Его нельзя любить. Сводные

Дико на нее злюсь за то, что у нее хватило ума, что-то здесь сожрать или выпить.

Дура! Самая глупая Глупость!

— Пей, — сую ей воду.

— Не хо…

— Пей, — сверлю ее взглядом, и она забирает бутылку из моих рук. Делает несколько глотков. Смотрит во все глаза.

— Еще.

— Я не могу.

— Пей, — давлю голосом и взглядом, оттесняя ее к стене.

Ника прилипает спиной к холодной панели, продолжая глотать воду. Давится, кашляет, но я не отстаю, заставляюпить дальше.

Со стороны это выглядит как насилие. Интересно, есть какая-то классификация? Насилие во благо? Ну чтобы ее вырвало от этой ебаной воды, и хоть немного прочистило желудок. Сильно это не поможет, вся эта дрянь всасывается в кровь, но легче ей станет точно.

— Не могу. Не мо…

Ника закрывает рот ладонью, издавая булькающий звук. Разворачиваю ее к унитазу, перед которым она тут же падает на колени. Но воды, чтобы ее вывернуло, оказывается недостаточно.

Мою руки и опускаюсь рядом.

— Иди-ка сюда, — подтаскиваю ее ближе к себе, обхватив под мышкой. — Не сопротивляйся, — с силой закусываю свою нижнюю губу, и засовываю ей в рот пальцы.

Все это выглядит кринжево. То, как я ее держу, ка кона сопротивляется, как ее рвет. Полный, блядь, аут.

В итоге Ника отползает подальше, чтобы, видимо, я ее больше не трогал.

Снова мою руку. Отодвигаю стеклянную дверь в душ и настраиваю воду похолоднее. Захожу туда прямо в обуви.

Купательные, на хрен, процедуры.

— Прости, но сегодня ты так просто от меня не отделаешься, — с нервной ухмылкой пожимаю плечами и нависаю над Никой, чтобы ее поднять…

Она морщится, когда на ее коже появляются первые капли воды. Хнычет.

— Не надо, не надо. Мне холодно! —обвивает меня как лиана. — Выключи ее. Выключи! Пожалуйста, Ян, — жалобно шепчет, зацеловывая мою шеи и лицо.

Запрокидывает голову, так, чтобы в глаза мне смотреть, а я ловлю себя на том, что намеренно отворачиваюсь. Зрачки у нее все еще огромные, а сама она пластилиновая. Податливая. Отзывающаяся на каждое мое прикосновение, которое по сути-то, не несет в себе никакого интимного подтекста.

Но в Никиной новой реальности, все воспринимается иначе. Десять минут назад она стянула с себя свитер и если бы я не зафиксировал ее руки за спиной, давно бы стащила и лифчик. Шептала о том, как ей жарко.

Что если, ей понравится это состояние? Что если…

Злюсь на себя за эти мысли, но спрятаться от них нереально. Они как рой диких пчел, жалят в самые незащищенные участки сознания.

— Надо, — отлепляю ее от себя, чтобы развернуть, и сползаю по стенке к полу.

Крепко прижимаю Нику, чувствуя, как дрожит ее тело.

— Прости меня, — она начинает плакать и сокрушается в раскаяние.

Я не готов сейчас разговаривать. Проходится себя заставлять, чтобы на нее посмотреть, чтобы обнять.

Я понимаю, что ни в чем она не виновата.