Его слабость

Цветы на платье сохранили цвет: на нежно-розовом фоне, фиолетовые и голубые розочки. Тапочки кожаные стали моими навсегда.

Было в наличие мыло и щётки с зубной пастой. Так что жизнь удалась, особенно, когда Лёшка выдал мне бритву в собственное пользование, и я смогла ещё и за телом поухаживать.

Каждый день мы куда-то ходили, километров на десять. Смотрели красоты, заглядывали в заброшенные деревни. Много разговаривали.

– Знаешь, люди рыскают по заброшенным деревням, ищут антиквариат, – говорила я, когда мы наведылись в очередное заброшенное поселение, к которому не вели дороги. Шли по берегу реки и не сразу его нашли. Там осталось два дома и торчали в высокой траве три печки.

Комары меня не кусали, Лёшка заботливо перед выходом намазал меня вонючим кремом, и теперь как комар старался близко ко мне не приближаться.

– А потом продают его на блошином рынке, – закончила я мысль.

– В этой деревне мародёров не было, – заявил Васин. – Хочешь, что-нибудь унести?

– Да, что тут унести можно, – хмыкнула я, разглядывая халупу с провалившейся крышей, что ушла фундаментом в землю и покосилась, от чего треснули рамы и повылетали стёкла.

– Посмотрим, – таинственно ответил Лёша и смело пошёл к дому, рассекая траву.

Мы вошли в покосившуюся дверь. Лёшка своими длинными руками вначале дёргал потолок и только после того, как убедился, что на меня не рухнут доски сверху, впустил в дом.

Бытом не пахло совсем. Только гнилыми досками и гулял приятный сквозняк. Стены были чёрными, имелся элемент мебели на кухне. Полы местами провалились.

Лёша взял меня за руку. И я с удовольствием смотрела на его сильные предплечья. На них ветвились вспухшие вены, и напрягались мышцы. Он очень сильный мужчина. Стонать в его руках одно удовольствие.

Мы прошли кухню и оказались в небольшой комнате, где на, чудом сохранившемся, столе стоял старый чемодан. Огромный, потёртый уже непонятного цвета.

Лёша подошел к столу, щёлкнул замками на чемодане и открыл его. Я почему-то ожидала увидеть швейную машинку. Но там блестела медная погнутая труба.

– Патефон? – изумилась я, когда увидела несколько пластинок в тканевом кармашке.

– Скорее граммофон. Хотя я не специалист, – ответил Лёша. – Забираем?

– Конечно! – обрадовалась я.

С чемоданом наперевес мы вышли из заброшенного дома и отправились на берег реки. У Лёшки был за спиной рюкзак с водой и перекусом.

Жрать хотелось до ужаса! Но «перекус» - это морковка. И бутылка родниковой воды. И сколько бы я не страдала, оставалось только боярышника на поле пожевать и смириться со своей диетой.

Мы грызли морковку на песчаном бережке. Ветер у реки сдувал насекомых и уносил каркающие, глухие звуки музыки.