Его сбежавшая невеста

Харитон, засмевшись почти беззвучно, вжимает стояк между ног сильнее, руками обнимая меня как можно крепче, и шепчет на ухо:

— Трахнуть — это лишь малая часть того, что я хочу с тобой сделать. Как только мы выберемся из этого гадюшника, я закроюсь с тобой в спальне и буду делать вещи, упоминание о которых заставит тебя не просто напокнуть, а сгореть со стыда. И все это будет тебе нравится. Я сделаю все, чтобы ты умоляла меня обо всем этом.

— Харитон…

— И ты будешь кричать мое имя снова и снова, пока не сорвешь горло. — Его рука задирает подол восточного наряда, нащупывая штаны. — Это будет сложно…

Он снимает их, тут же трогая пальцами между ног.

События последней недели стерли их памяти оргазм на ручье, но сейчас все возвращается новыми красками, заставляя меня почти задыхаться. А может, это все его тверлые, чуть шершавые пальцы, творящие порочное волшебство, перебирая завитки в поисках заветного местечка. И стоит ему нащупать самую сердцевину, как я закусываю губу, чтобы не застонать. В полной темноте, почти ничего не видя, слушая лишь его частое, горячее дыхание, остальные все чувства обостряются во сто крат.

Но мне хочется большего, теперь пальцев мне мало, и вскоре я ощущаю, как нечто огромное упирается мне в промежность. Сухая, твердая головка члена скользит вверх-вниз по половым губам, словно предупреждая о вторжении. На миг даже кажется, что он слишком большой, что он просто не поместится во мне.

— Харитон, я не уверена…

— Отступать поздно, к тому же он уже был в тебе. И помнится, тебе даже понравилось. Помнишь, как ты просила еще?

Вполне разумно, только вот…Додумать я не успеваю.

Глава 15. Ева

Все как в тумане, стоит давлению между ног чуть усилиться.

Головка члена раздвигает складки и не без труда толкается внутрь. Харитон растягивает меня, а я почти перестаю дышать, двигаться. Мне остается только чувствовать, только слышать, как шумно в унисон бьются в тишине наши сердца, как кровь потоками течет по венам, как в груди растает незримое счастье мгновения.

Тело тут же натягивается струной. Я словно музыкальный инструмент, на котором виртуозно играет Харитон. Прикосновениями к разгорячённой коже, неистовыми поцелуями, длинными, медленными толчками, все сильнее подчиняя меня себе. Грубые, глубокие. В каждый из них он вкладывает силу, страсть, желание. То терпение, которому научился, пока я дразнила его день изо дня. Даже злость.

Он рвано дышит мне в губы, целует щеки, веки, лицо и шепчет, опаляя, покрывшуюся испариной кожу:

— Такая узенькая, такая горячая. Ева, блядь, Ева. Были бы мы одни, дома, в безопасности, я бы не выпускал тебя очень долго, наслаждаясь каждой секундой в тебе.