Его одержимость

Мне жаль, что он сам об этом тоже все время забывает, – с горечью в голосе рассказывает Тамара Львовна.

– Так вы знаете, чем он занимается? – уточняю я.

Почему она лояльно относится к ужасающему поведению, человеческим жертвам, скверному характеру этого жесткого мужчины? Очень хочу понять, но пока не удается.

– В общих чертах знаю. Но в подробности не лезу. Сейчас это не мое дело.

Тамара Львовна наливает нам чай. Достает из тумбочки конфеты и зефир.

– Угощайся, не стесняйся, чувствуй себя как дома.

– Спасибо.

– Ты не завтракала, наверное, сегодня? Бледная, как смерть.

– Да, поесть не успела. Не думала, что мы сегодня куда-то поедем, – оправдываюсь я.

– Давай, оладьев напечем?! Любишь? – с воодушевлением предлагает женщина.

– Если честно, я стараюсь не есть много мучного.

– Конечно, лучше же без сил свалиться! От пары оладушек еще никто не умирал. Гарантирую.

После чая Тамара Львовна предлагает мне переодеться в ее халат, и помочь с приготовлением. Я решаю не отказываться. Мне сейчас положительные эмоции нужны как воздух. Надо представить, что я живу нормальной, обычной такой жизнью, а не вишу над адским котлом вверх ногами, так и рискуя туда провалиться.

Обычно у меня не было необходимости готовить. Даже в выходные, когда этим занималась мама, она предпочитала одиночество. Ей все время казалось, что мы с Юлей будем только мешать.

Печь оладьи мне понравилось. Оказывается, это ни так уж трудно. А, главное, отлично отвлекает от переживаний. Вовлекаешь в процесс и… пропадаешь.

Пока мы лакомимся, собственноручно приготовленным блюдом, женщина рассказывает мне истории из своей жизни. Забавные и грустные.

Пару раз я даже смахиваю из глаз слезы, так жалко становится героев ее рассказов.

Оказывается, что Тамара Львовна всю жизнь работала в детском доме, а сейчас сидит на пенсии. У нее нет своих детей, и она всегда была сильно привязана к своим воспитанникам.

– Так, подожди минуточку, – поднимается она со стула, когда наш разговор уже становится более откровенным.

Женщина скрывается в соседней комнате, а, затем возвращается с большой коробкой из-под конфет.

Она ставит ее на стол, а затем снимает крышку.

Я очень удивляюсь, когда вижу в ней вовсе не конфеты. Там лежат фотографии: цветные и черно-белые, вырезки из газет.

Тамара Львовна копошится в своем богатстве, а затем достает один из снимков и показывает его мне.

– Вот, – говорит она, указывая мне на одного из детей, которые там изображены. – Узнаешь?

Я понимаю, что речь идет об Алаеве, но узнать его в невысоком мальчишке на снимке не получается.

– Это Ризван?! – уточняю.

– Да. Единственная фотография, на которой его удалось заснять.

– В каком смысле? – мне не очень понятно.

– Он часто сбегал. На улице жил даже дольше, чем у нас.