Его невеста

— Федор, знаешь что… До приезда сюда я не замечала за собой агрессивности в поведении и отличалась завидной уравновешенностью. А тут… Только и делаю, что гадаю: куда попала, кто меня окружает; и подстраиваюсь под то, что ты от меня хочешь, — она произнесла это спокойно. Без крика, не повышая голос. — Но я справлюсь. Обязательно. Обещаю тебе.

Она сделала шаг вперед, и мужской запах усилился. Реакция тела последовала незамедлительно — Наташа увлажнилась. Более того, к собственному стыду, она учуяла свой же запах. Как и чужой. Терпкий, более густой.

Наташа облизнула пересохшие губы и заставила себя сосредоточиться на запахе стейка. Она зачем пришла на кухню? Поесть! Вот этим и стоило заняться!

Поравнявшись с Федором, услышала слегка приглушенное рычание, и сердцебиение стремительно участилось. Он же не набросится на неё снова? Правда?

Сознанием, которое бунтовало, она не желала повторения того, что случилось в бане. Слишком мало времени прошло. Она ещё не отошла, не свыклась с мыслью. А вот тело… Тело, несмотря на легкий дискомфорт между ног, жаждало продолжения.

— Наташа…"

"Она готова была поспорить на последний пуховик, что голос хозяина дома сбился, охрип. Ната упрямо продолжила путь, хотя каждый шаг отдавался тянущей болью внизу живота. Трусики насквозь промокли, а лосины на ней были светлые. Господи, какие только бредовые мысли не придут в голову в минуты отчаяния! У неё же, в конце концов, не месячные, чтобы протечь!

Наташа, мысленно ругаясь, прошла к плите. Если она себя чем-то не займет, с ума сойдет.

И по-прежнему очень хотелось есть.

Два пышных сочных больших стейка терпеливо дожидались своей участи. При их виде у Наташи во рту всё пересохло. Она шумно сглотнула.

А ещё отчетливо уловила дуновение ветерка за спиной.

Это был Федор.

По спине побежали мурашки. Наташа прикрыла глаза. Так нечестно! Так не должно быть! Она не готова. Она не хочет.

— Отойди, — глухо выдавила из себя, не оборачиваясь, и сдавленно добавила: — Пожалуйста.

— Я хочу помочь.

Он не сдвинулся с места.

Тепло, шедшее от его тела, укрывало её словно пуховое одеяло.

— Как? Постоянно меня деморализуя?

— Я не ставлю перед собой такой цели.

Вдох-выдох. И ещё один.

— А какая у тебя тогда цель, Федор?

Теперь вздохнул и он.

— Я сожалею.

— Сожалеешь?

Лучше бы он молчал, честное слово. Она ещё как-то держалась, а услышав его последнее заявление, оказалась на грани истерики, как и в первый день приезда, когда поняла, что её жестоко подставили. Хорошо, что она не успела взять в руку ни тарелку, ни столовые приборы, иначе последствия были бы непредсказуемыми.

Наташа обернулась и едва не запищала от негодования и нахлынувшей волны жара, что окатило тело. Федор стоял непозволительно близко. Меньше чем на расстоянии вытянутой руки.