Его невеста

У отца она отражалась в плотской потребности быть с Газзи, у неё — в необходимости быть с ним рядом. Так и жили, кое-как придя к взаимному согласию.

Федор видел, как смотрел отец на свою женщину.

Видел он и то, как Газзи смотрела на отца.

Федор ни за что в жизни не хотел оказаться в шкуре отца. Любить одержимо, безумно, как умеют любить оборотни, и знать, что твоя любимая тебя не хочет. Терпит твои прикосновения, ласки. Отвечает на поцелуи не потому, что испытывает голод, жажду прикасаться, а потому что надо.

С Ариной всё было добровольно. У Федора со всеми женщинами было добровольно. Никогда ни одну не принуждал, не настаивал. Всегда последнее слово оказывалось за девушкой. Они изначально слабее. Нежнее. Даже те, что выбирали путь воина.

А с Наташей потерял голову.

Возвращаясь из-за грани, после нелегкого, изнуряющего сражения, заставив вспомнить тело, как это — биться, уходить от опасности, уклоняться от летящего оружия и разящих когтей, он сразу понял, где находится его истинная.

Как при первой встрече… в бане… среди воздушного пара… с легкими капельками на белоснежной искрящей свежестью коже. Она лежала, наслаждалась. Со слегка разведенными ногами и манящими розовыми складками.

Последнее воспоминание оказалось решающим.

Демон управлял им, толкая в сторону бани.

Туда.

К ней.

Он знал, что нельзя. Ещё хотя бы пару дней следовало выждать. Вытерпеть.

Она пыталась от него уйти, и если бы его люди в день приезда не напугали её, выстроившись шеренгой, она бы сорвалась в ночь. Он их тоже чуял. Они выходили из леса и подтягивались. Федор мог отдать приказ убраться к Двуликим прошлого, но был настолько в ярости, что порвал бы всех, кто попался бы ему на пути.

Они осмелились… Пошли против его воли.

Его стая, ждавшая его возвращения из добровольного заточения.

Хуже того. Что случилось бы сегодня, если бы Федор всё же сорвался за ней вдогонку.

Не дал себе и зверю свыкнуться со стремительно меняющейся реальностью. Он метался по заднему двору, обтирался снегом, нырял в него с головой. Всеми доступными способами приводил себя в норму. Лишь бы не сорваться, не натворить дел."

"Не сломать омежку, не причинить ей вреда. Не сделать больно, не напугать ещё сильнее. В те минуты он смутно помнил, что она говорила ему в бане. Он видел лишь тело. И запах омежки, раскрывающийся рядом с сильнейшими альфами. Простые оборотни никак не могли воздействовать своим присутствием на других сородичей. Даже альфы этого мира, довольно слабые по сравнению с теми, кто жил за Гранью, обладали силой.

Федор относился к пришлым.

От неприятных гложущих изнутри дум его оторвал слабый стон истинной. Ната медленно приходила в себя. Её черные густые ресницы затрепетали, задрожали.

Федор подался вперед, готовый в любую секунду отреагировать.