Его моя малышка

Правда была когда-то среди этих блестящих «камешков» и искренняя влюблённость. А ещё из настоящего остались жалость, сочувствие, привычка, озвученная при замужестве клятва, обещание, данное её отцу, общие дом и быт, её молодость, красота, скверный характер и благодарность.

Благодарность за это подаренное ему чудо в кудряшках."

"Только ради дочери он терпеливо и сносил все капризы жены: её раздражительность по пустякам, её грандиозные проекты, к которым она остывала так же быстро, как и загоралась, бесконечное отсутствие секса, а ещё мнительность и приступы маниакальной ревности, когда с рвением натасканной ищейки она обнюхивала каждую его рубашку. Но это когда не пила.

А когда пила, его Лизонька становилась милой, послушной, бесстрашной, а ещё ему даже перепадало. Иногда. Но зато какой это был секс!

Почему-то глядя, как Лиза по старой памяти кокетничает с Моржовым, надираясь шампанским, именно один из таких моментов Роману и вспомнился. Да настолько ярко, что не будь у него на руках дочери, он бы затащил жену прямо в сияющую чистотой и чёрным мрамором моржовскую ванную. Но тут же подумал и о другом: что, возможно, именно дочь его и спасла от жестокого разочарования, чем в последнее время заканчивались все его попытки склонить жену к коитусу.

Настроение испортилось. Самодовольная рожа Моржова бесила. За пьяную жену стало стыдно. И вместо того, чтобы выслушать предложение банкира, сулящее неплохие дивиденды и ради которого пришлось тащиться к нему для личной встречи за город, он вдруг решил сам сделать предложение одной из самых дорогих компаний Рунета, причём немедленно.

«Если гора не идёт к Магомету, — разумно решил он, поспешно прощаясь, заталкивая жену в машину, и вспоминая их студенческие забавы в виде переписывания окончания известных фраз. — Значит, не нужен ей тот Магомет. Значит, задача того Магомета: лично к горе заявиться в обед».

Даже в субботу. Роман был уверен, что у таинственной мадам Скворцовой это рабочий день.

И велел водителю ехать прямиков к складам «West-East» этой «гешефтсфюрер», что по-немецки значило всего лишь «руководитель предприятия», но «гешефт» означало и «сделка ради барыша», и эту Скворцову он со злости так и называл «барышницей».

И злился Роман потому, что она его тоже, можно сказать, как и жена, отшила.

Она не снизошла даже до телефонного разговора — раз. О ней не удалось найти никакой информации в сети — два (кроме её исключительно закрытой личной жизни, нежелания встречаться с прессой и общаться по любым другим поводам, кроме рабочих). И три: свой бизнес она начала именно так — с перепродажи вещей из известных зарубежных каталогов. Причём одна, сама, без денег, влиятельных друзей, мужей и поддержки.