Его моя малышка

 — Там оба луча «Вест» и «Ист» украшены, кажется, рубинами.

«Так вот о каких дорогих и безвкусных подарках говорила Марина!» — нашёл для себя ответ на ещё один вопрос Роман.

Вот только главный вопрос: «А что вообще происходит?» похоже пока остался для него без ответа.

— В общем, Ром, ты подумай. Что той Скворцовой? Какая ей разница. Она будет по-прежнему при делах. Будет получат проценты как соучредитель. Деньги те же, что мы звери какие, женщину не обидим. Но если ты свой транш сделаешь через мой банк, то вместе с моими кредитами это будет как раз больше тридцати процентов активов. А в уставе её компании как раз стоит пункт о долевом участии в управлении предприятия при превышении этой цифры. Поэтому надо сразу на него ссылаться, заключая договор.

— А знаешь, что, — подошёл к нему Роман вплотную и убрал прилипшую бумажку, — а давай мы для начала свозим её куда-нибудь креативненько, — дунул он на ладонь, и кусочек салфетки взмыл и полетел куда-то за спину Моржова. — Покажем, что мы неплохие парни. Что всё у нас серьёзно. И можно с нами дружить. Что она о нас знает? Ничего. И уж точно никаких бумаг, не глядя, не подпишет. А тут на самолётике покатаем. На яхте промчим с ветерком. Вдруг ей понравится, она и сама нам предложит объединить усилия. Может, себе даже такие же игрушки захочет. И время подходящее. Как раз праздники.

— Праздники? — как-то кисленько сморщился Моржов, не уловив ничего: ни иронии в словах Романа, ни даже неприкрытой издёвки над тем, с какой лёгкостью он решил всё обстряпать, да ещё руками Гомельского, словно Роман маленький мальчик. Только Гомельский сам решил приложить загребущие ручонки Моржова к осуществлению своих далеко идущих планов. — Да вроде у меня были свои дела. В Италии.

— А яхта у тебя разве не на Лазурном берегу где-то на зиму законсервирована?

— Не, там в марине Ниццы у меня так, моторная лодка. А яхта одна в Генуе, — замялся он, — а вторая…

«В Апулии», — зачем-то добавил про себя Роман, правда, место что назвал Моржов ничего ему не сказало и могло быть совершенно на другом побережье, но Роман потрудился его запомнить. Леука.

«И боже, спаси эту маленькую лживую сучку, если Леука действительно в Апулии!»

— А эта ваза случайно не из Гроталльо? — показал Роман на безликий белый пузатый сосуд. На одной из полок с так почитаемым Моржовым фарфором и вдруг глиняный горшок точь-в-точь как описывала Лиза?

— Да, «бьянки ди Гротталье», — отмахнулся он, явно решая задачу как же встроить в свои планы неожиданно предложение Романа. И отказать ему нельзя: всё же транш в триста миллионов долларов для его банка приличная сумма, даже без перспектив, которые они только что обсуждали.