Его моя малышка

А может, просто Зойка симпатичнее?

«Или я просто невыносимо по ней скучаю», — дала себе Марину установку обязательно по приезду позвонить. Хотя сходство лиц со всеми этими перекачанными губами, приподнятыми скулами и татуированными бровями даже не удивило.

— Марина Вячеславна? — удивилась Лиза и как-то растеряно посмотрела на Моржова, который вдруг положил Марине на спину руку и нагнулся к самому уху.

— Я не угрожаю, Марин, я всего лишь предупредил, — прошептал он.

— Я так рада… — осеклась на полуслове Лизавета, но всё же натянула на лицо улыбку и закончила фразу: — …вас видеть. — А потом словно очнулась. — Здорово, что у вас тоже оказались здесь дела. Михаил столько рассказывал нам об Апулии. Правда, мама? — обернулась она. — Что я просто счастлива, что мы прокатимся вдоль всего побережья. Ну где же, где эти знаменитые оливковые деревья? — оглянулась она и засмеялась.

— Прошу в машину, — засуетился Моржов, когда безукоризненный итальянец-водитель принялся открывать для них двери длинного лимузина.

— Мы же все поместимся? — обернулась Лиза к мужу.

— Да, — улыбнулся он сидящей у него на руках Дианке, а потом подмигнул Марине, — к сожалению.

Трудно сказать, долгой ли была дорога. Марина, занявшая место в уголке, всю дорогу усиленно старалась не слушать Лизу. Но это было трудно. Потому что её болтовня напрягала не барабанные перепонки, она разрывала в клочья душу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она сказала «мама», представляешь? — в сотый, нет, в тысячный, в миллионный раз повторяла она мужу. — Мама! Представляешь? Потянулась ко мне и сказала «ма».

— Ма! — тут же повторила довольная Дианка на руках у Романа.

— Девочка моя, ну-ка повтори, — тут же засюсюкала с ней Лиза.

И ужаснее, невыносимее, тяжелее всего было не это натужное сюсюканье. А настоящие, живые слёзы, что стояли у Лизы в глазах.

Это полосовало Марину на ленты, когда посреди многословной бравады голос Елизаветы вдруг срывался, и она опускала пониже лицо, словно ей срочно понадобилось поправить Дианкины башмачки или подол своего платья.

Это испепеляло Марину до тла, когда Лиза всё же находила в себе силы как птица Феникс возродиться из пепла и снова принималась рассказывать какие-то глупости: про типичные для Апулии домики «трулли» с крышей в виде конуса, полностью построенного из камня, про Негроамаро — лозу греческого происхождения, из которой получалось тёмно-красное вино с горьковатым привкусом. Только вот в её болтовне остро чувствовалась такая горечь, что такое вино, пожалуй, забраковали бы.