Его маленький чертёнок

– Алло, – говорит неуверенно, а голос дрожит, – слушаю?

Я обнимаю ее за плечи и слышу на том конце провода до зубного скрежета неприятное:

– Анфиса? Надеюсь, набегалась и готова вернуться домой?

Прошибает от макушки до пят.

Мы оба прекрасно знаем этот голос и вызываемого Ветрову абонента.

Граф.

Олег, мать его, Граф.

Фиса быстро испуганно отбивает вызов и смотрит на меня большими глазами. Я забираю ее телефон и кидаю номер ее отца в черный список. Заявляя безапелляционно:

– С ним я буду разбираться сразу по возвращении в отель. Сам. Думаю, вам пока лучше не пересекаться и не созваниваться.

– Демьян, а если… если он прилетел?

– Оставь это мне. Договорились?

Фиса не отвечает. Молча обнимает меня, пытаясь спрятать свое волнение, вот только ее не на шутку лихорадит. Я крепче сжимаю руку на ее плече и мысленно проклинаю Графа за его неожиданное вторжение в наш уютный мир. Жутко сожалея, что не разобрался и не поговорил с ним и со своим отцом еще вчера. Сразу после разговора с отцом Камиллы.

Дотянул.

Кто же знал, что момент, когда Олегу надоест ждать возвращения дочери, наступит именно сегодня, в ее день! Или что, это был такой подарок? Наверняка он не хило так наступил на свою гордость, чтобы взять и позвонить ей. Вот только ни отцовской любви, ни тепла, ни сожаления в его “набегалась” не прозвучало. Старый хрыч.

Анфиса

После звонка отца я нехило напряглась. Пятой точкой чувствую – что-то будет. Просто так с бухты-барахты, ради того, чтобы услышать голос “любимой” дочурки, Олег Граф бы не проявился. Не наступил бы на горло собственной гордости и не позвонил бы без веской на то причины. А значит, что-то назревает.

И нет, я верю в Демьяна и в то, что он способен сам во всем разобраться, но, мамочки… как же не хочется втягивать его во всю эту грязь! Это наши семейные разборки, и его семьи они никак не должны касаться. Даже несмотря на то, что меня пытаются сосватать его братцу.

Но, откровенно говоря, сколько бы я не храбрилась и не петушилась – без Нагорного я бессильна. Мое слово ни во что отец не ставит и даже слушать протест не будет. С ужасом представляю тот момент, когда придется посмотреть в его злые, недовольные, полные осуждения глаза. В дрожь бросает.

– Эй, – услышала тихое, – улыбнись!

Улыбнулась. Правда больше, похоже, оскалилась.

Рука Демьяна легла на мое плечо, и он крепче прижал меня к себе. Повыше подтягивая плед на наших ногах.

Мы сидели на веранде, на уютных двухместных качелях, и лениво потягивали вино из бокалов. За лесом вырисовывался яркий малиновый закат, ветер приятно шелестел в кронах деревьев, а с озера несло вечерней прохладой.

Тишь, гладь, райское место.

Вот только внешнее умиротворение никак не желало складываться в единую картинку с моим внутренним состоянием на грани паники.