Мафиози и его мальчик (СИ)

К тому же где-то на третий день – а может, четвёртый, Яр быстро перестал понимать, - начался кашель, от которого, казалось, горло выворачивало наизнанку и сдавливало спазмами грудь.

Немного размявшись, он вернулся к тому месту, где остались лежать заледеневший теперь кипятильник и кружка, наполовину наполненная водой, превратившейся в лёд, взял в руки записку и, развернув её окоченевшими пальцами, поднёс к лицу. Буквы расплывались перед глазами. Хотя в камере – в любой камере на зоне вообще – лампочка должна была гореть круглые сутки, здесь её не зажигали вообще. Яр подошёл к окну и, преодолев несвоевременный позыв облизнуть пересохшие губы, принялся читать.

Богатырёв благодарил. Правда, в благодарности его было мало прока, потому что она же и подписывала Яру приговор.

Богатырёв обещал, что на воле, если встретятся, он вернёт Яру всё – вот только для Богатырёва эта воля наступала уже совсем скоро, его, оказывается, переводили в тюрьму под Владимир, а летом должны были выпустить по УДО. Для Яра она грозила теперь не наступить совсем.

Богатырёв этого, в общем-то, не скрывал. Напротив, даже предупреждал, что номер не прошёл. Что кто-то – как он думает, Рыжик – заложил их обоих, и Лысый знает всё.

И последними, самыми полезными буквами в этом письме, внизу значилось число – двадцать восьмое февраля. День долгих встреч.

Яр застонал, преодолевая желание прислониться к стеклу лбом – опасался, что кожа попросту примёрзнет к нему. Закрыл глаза. В общем-то, ничего особого он и не ждал от этого дня. С тех пор, как Андрей прислал посылку, прошло уже два месяца, и он больше не давал знать о себе.

Должно быть, коньяк был последним подарком или, так было бы точней – данью памяти человеку, который больше не значит для него ничего. Особой надежды на то, что Андрей приедет к нему, Яр не питал. И всё же… Всё же что-то зудело в груди. Что-то говорило о том, что Андрей бы мог… по крайней мере, если бы кто-то и мог, то это Андрей.

Там, наверху, остался лежать телефон. И сейчас Яр до скрипа в зубах жалел, что не позвонил. Не позвонил, не дал о себе знать. Но теперь думать об этом было уже бесполезно.

Впрочем, Андрей всё равно не смог бы ничего изменить.

Яр подумал, что это даже хорошо, что Андрей не знает о нём ничего. Не видит его таким.

Яр стиснул зубы и, заставив себя сорваться с места, с удвоенной силой замахал руками, разгоняя кровь.

***

Яра выпустили из ШИЗО десятого марта. Он к тому времени с трудом держался на ногах. Зверски хотелось спать. А лучше – попросту упасть и умереть, но он не собирался сдаваться. Назло.

Камера встретила его затишьем и молчаливыми взглядами из-под бровей – почти такими же, какие он ловил на себе в первый раз. Вот только уверенности - такой, как в тот раз – не было ни на грамм.