Мафиози и его мальчик (СИ)

Температура в вагоне была под сорок – правда, выше нуля. Всё вокруг плавилось и растекалось лужицами от жары, но он был одним из тех, кто не боялся того, что ждёт впереди. Нужно было просто немного потерпеть, пока консервы из тушёных новобранцев доставят под Кабул, и вот там для него началась бы настоящая жизнь."

"Он и помыслить не мог тогда, что когда-нибудь окажется замаринованным в другой банке, каменной и холодной, где мгновенно превращается в лёд сорвавшийся с губ плевок. Только из этой консервы выхода не было – разве что в другую, немного более комфортабельную, но такую же безысходную. К шестому дню происходящее потихоньку начинало казаться кошмарным сном. Реальность Джека Лондона вставала перед глазами ясней и ясней.

Он почти непрестанно двигался – сначала попросту ходил по камере кругом, затем пробовал отжиматься и даже подпрыгивать – правда, пол был ледяным, как и всё вокруг, и касаться его руками удавалось с трудом, а ногу стало сводить уже к вечеру первого дня - и с тех пор она ныла почти непрерывно.

Спать в камере ШИЗО было невозможно – Яр опасался, что стоит ему закрыть глаза, как утром он уже не проснётся, навсегда превратившись в ледяной труп. И всё равно на третий день, когда очередной обиженный передал ему пакет от Богатырёва с кипятильником, кружкой и письмом – Яр уснул, едва сделав несколько глотков горячей воды. Его попросту унесло.

Спал он недолго и просыпался без конца от бессмысленного желания плотнее закутать ноги в одеяло или хотя бы плед. Одеяла на зоне были шерстяными – или, может, даже сделанными под шерсть. И хотя сам Яр уже осенью обзавёлся нормальным комплектом тёплого и чистого постельного белья, сейчас он был бы согласен на любую тряпку, только бы создать минимальную границу между собственным телом и ледяным воздухом, сочащимся сквозь щели в стенах.

Яр и рад был бы, уподобившись герою Лондона, ускользнуть в эпоху освоения прерий или во Францию времён Людовиков, но каждый раз, когда он вываливался из серой мути сна, перед глазами стояла окрашенная красными подтёками крови коричневая хрень – не вспоминалась даже Кабульская жара, мучившая его во снах всего пару лет назад, только сплошной бесконечный сумбур из отрубленных пальцев и воющих собак. Его собственных собак, грызущих чью-то плоть.

Когда Яр проснулся, наконец, до конца – а сделать это оказалось нелегко, потому что околевшие конечности не хотели двигаться совсем – первым делом он вскочил со шконки и сделал круг по комнате, размахивая руками и стараясь согреться.

Нога ныла с каждым днём сильней, и если бы не холод, он давно перестал бы вставать вообще.