Мафиози и его мальчик (СИ)

Там что-то наподобие тех писем, о которых поют шансон: “Очень жду… Вишни цветут… ”

Я комкаю его и бросаю в ведро. Пишу ещё раз. Перечитываю и сам удивляюсь тому, насколько получилось зло. Снова комкаю и опять бросаю в ведро.

Попытавшись ещё несколько раз, я в конце концов пишу: “Ярик, если что-то нужно – позвони. А”. Приписываю номер телефона. Вообще-то, с таким письмом вполне можно было бы подписаться и целиком, но я уже настроился так.

На сей раз я оставляю обратный адрес квартиры на ВДНХ. Не догадается – значит, так оно быть и должно. Посылку на сей раз собираю осторожней и кладу не то, что хотелось бы самому, а то, что, наверное, на каждый день нужно ему – зубную пасту, безопасную бритву, продукты, два блока сигарет. Если бы знать, что он думает об этом всём… Кубики, колбасу и прочую еду.

Отправлял, краснея – будто делал что-то запрещённое. Как будто посылка человеку, о котором я думаю день и ночь - самое страшное, что я в своей жизни совершил. И тем не менее, в каком-то смысле это было так.

Просто всё, что было до – наркотики, оружие, клубы, стрельба, секс – всё это было как в кино. Даже тогда, когда я влип во всё это дерьмо с травой, мне казалось, что я в кино. Теперь же внезапно и болезненно наступила жизнь. По крайней мере для него. Для меня продолжалось кино – тусовки, журналы, гламур. И соприкасаться с этим миром, в который он угодил, было неожиданно страшно, сам не знаю почему. В первую очередь страшно за него. Но и стыдно – как будто касаюсь чего-то грязного чистой рукой.

Я немного успокоился, отправив ему это всё. Ждал звонка, но уже немного как будто бы со стороны. Стал спокойно работать, хотя к Марку пару недель не ходил.

Яр, конечно же, так и не позвонил. Пару лет назад я, наверное, попытался бы его оправдать. Придумал, почему у него с этим звонком не срослось. Но сейчас меня просто накрыла злость. Захотелось выбросить к чёрту телефон, сменить номер, просто потому, что он его теперь знал.

Вокруг в самом деле набухали на деревьях первые почки. Светило солнышко, и во всю шествовала весна. Близился май. Все мои знакомые радовались приближающейся весне, и только я ходил до чёртиков злой.

Что ты со мной делаешь, Яр? И когда это пройдёт?

Теперь я уже не знаю ничего.

При мысли о тебе начинает болеть голова. А ещё странно думать о том, насколько разительно отличается то, что творится вокруг меня, и то, что творится внутри.

Я как-то услышал – зашёл в курилку, а девчонки не успели замолчать – что меня называют чудаком. Обнаружив, что дверь открылась, девочка, правда, посмотрела на меня с любовью в глазах – абсолютно искренне, надо сказать. И тут же поправилась:

- Но ты очень классный чудак.

Не знаю. Меня никогда не называли так. Волнует ли меня это? Да нет, наверное, мне всё равно.