Его личная звезда. Дилогия

Славинский, выругавшись, двинулся в её сторону, негодующе прищурив глаза."

"- Это ты послушай, Ирида, - его грудь ритмично опускалась и поднималась, словно он сдерживал эмоции из последних сил. Темно-синие глаза неотрывно смотрели на Ириду, и она невольно подумала, что они у него даже страшнее, чем у латунца.

Ирида с силой сжала руки в кулаки, отчего небольшие ноготки врезались в нежную кожу ладоней. Она разозлилась. Пусть и запоздало, но злость и обида на то, что все, кому не лень, обвиняют её не пойми в чем, беспардонно вмешиваются в личную жизнь, требуют от неё поступков, которые идут вразрез с её представлением о будущем, захлестнули её.

- Я ничего не буду слушать! - чеканя каждое слово, выпалила она. - Я благодарна вам, Богдан, что вы избавили меня от общества латунцев, вмешались в их непотребное поведение, но сейчас я бы хотела вернуться на пост!

Реакция Богдана была простой.

Он рассмеялся.

Правда, цинично и с нескрываемым раздражением.

- Непотребное поведение у латунцев, звезда моя? То, что Загар заявил права на тебя - ты это называешь непотребством? И только? И мы вроде бы вернулись к обращению на ""ты""! Что за блажь мне выкать?

Желваки заходили на лице Богдана, тонкие морщинки, убегающие от уголков глаз, прорисовались четче. От всей его большой фигуры повеяло угрозой и холодом. И снова к Ириде вернулось ощущение из далекого детства - что от Славинского надо держаться, как можно дальше. Что человек, о котором ходят столько разговоров и слухов - а как известно, дыма без огня не бывает - не может быть добрым и неопасным.

Собрав в кучку остатки гордости, Ирида ответила с нарастающей нервозностью:

- Хорошо, будем на ""ты"". Но... Я повторюсь, мне не нужны сейчас лишние разговоры, я хочу вернуться к выполнению своих прямых обязательств.

Грязное ругательство остановило её. Она хотела ещё что-то добавить из арсенала дежурных ни к чему не обязывающих фраз. Но лицо, искаженное яростью и отборная брань, заставили её замолчать.

- Звезда, ты в подростковом возрасте не отличалась слабоумием! А сейчас что изменилось? - Богдан перешёл на открытую грубость. Церемонии отошли на задний план. Он навис над ней темной тучей, отгородив от всего остального мира. Двери в отсеках не пропускали звуки, и можно было сказать, что Ирида оказалась в ловушке.

Она одна, наедине с мужчиной в административном отсеке. Компрометирующее обстоятельство. Хотя, ей ли сейчас думать о своей репутации, когда едва ли не каждый встречный вопит об отсутствии у неё девственности, а коллеги по работе пишут похабные записки?

- Ничего не изменилось. И не надо меня оскорблять, - сухо заявила она.

- Оскорблять? Ирида, ты...

Для неё так и останется тайной, что он хотел сказать. Видимо, что-то нехорошее.