Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I

Листья ивы гневно дрожали, испуская золотистые искры по всей ее длине.

— Учитель… — удивленно выдохнул Ши Мэй.

Мо Жань, держась за лицо, взвыл:

— Учитель!

Что с того, что его ненавидят? Что с того, что его не любят?

Может кто-то и стал бы от этого плакать, но он… он — Чу Ваньнин... Плакать из-за кого-то? Вздор! Конечно, он просто даст волю своему гневу и задаст этому мальчишке хорошую трепку!

Выражение лица Чу Ваньнина было холоднее, чем ледники на вершинах гор. Он медленно подошел, голос его звенел от гнева:

— Вместо того, чтобы тренироваться, праздно болтаете? Мо Вэйюй, думаешь, что стал исключительным только потому, что взял последнее божественное оружие? Думаешь, что обязательно выиграешь и никто не может победить тебя? Как самонадеянно!

— Учитель, я просто хотел...

Чу Ваньнин яростно сверкнул глазами, и Мо Жань счел за лучшее заткнуться.

— Ши Минцзин, пойдешь со мной. Мо Вэйюй… — он сделал многозначительную паузу, прежде чем продолжить, — …практикуйся, пока я не вернусь, чтобы разобраться с тобой. Если не сможешь продержаться против меня хотя бы десять ударов, то в наказание перепишешь «Сутру очищения сердца» триста раз. А теперь проваливай!

Десять ударов?

Он мог бы просто пойти и начать переписывать эту «Сутру» прямо сейчас.

Глава 51. Учитель этого достопочтенного… Бац! Хахаха

В течение следующих трех дней лицо и характер старейшины Юйхэна иначе чем убийственными было назвать сложно. Куда бы он ни пошел, при виде окутанной дымкой враждебности фигуре в белых одеждах, ученики бросались врассыпную, как травоядные при виде хищника. Даже Сюэ Чжэнъюн, ощущая эту невидимую темную ауру, не осмеливался приставать к нему с разговорами.

Хотя Чу Ваньнин не хотел признавать, что у него были какие-то неправильные представления о Мо Жане, он не мог не чувствовать злость и горечь, когда вспоминал сцену между двумя своими учениками на тренировочном поле.

Его слегка подташнивало от отвращения.

И тошнило не только от других, но и от самого себя.

Он и Мо Вэйюй были только учителем и учеником и не более того. К кому он липнет, с кем пытается связать свою жизнь — какое отношение это имеет к Чу Ваньнину?

«Почему ты не можешь привыкнуть к этому и опустить ивовую плеть? Если одному человеку хорошо рядом с другим, какое тебе дело до их счастья? Что с тобой не так? Чу Ваньнин, как твое сердце и глаза могут быть меньше кончика иглы?»

Ладно… Что с того, что он оступился на десять тысяч шагов, позволив себе эти недопустимые развратные мысли о Мо Жане? Чу Ваньнин всегда гордился своим самообладанием, и его гордости было более чем достаточно, чтобы сковать цепями это порочное сердце и со временем задушить в колыбели это недостойное желание.

Кроме него никто и никогда не узнает о его постыдном чувстве к Мо Вэйюю.