Хранительница его сокровищ

И самим тоже не забыть зайти в соответствующее место. Завтра — утренняя служба, а потом — праздник в городе и ярмарка. Госпожа моя, вы ещё остаётесь?

— Нет, я уже не в силах.

— Тогда пойдёмте. Сдаётся мне, по лестнице вы сейчас в одиночку не подниметесь.

2.20 Лизавета рассуждает об уникальных умениях

Утром Лизавета проснулась и обнаружила, что Тилечки снова нет. Вчера она так устала, что уснула, едва раздевшись, и не слышала, как та пришла и легла. Но у девочки первый бал, и очень удачный, поэтому портить девочке вечер и загонять её спать Лизавета почитала неправильным. Она и Настю никогда домой не загоняла, и не сидела допоздна, если Настя где-то задерживалась, в отличие от мамы, которая всегда сходила с ума от беспокойства, если Лизавета или Вася вдруг куда-то пошли. Лизавета доверяла дочери, та всегда предупреждала, если вдруг что, и у них в этом плане всё было цивилизованно, чему Лизавета была всегда очень рада, понимая, что между родителями и детьми случается по-всякому. Но Настя была самым чудесным образом понятлива и конструктивна, с ней всегда можно было договориться. И друзья у неё были тоже понятные и приличные — в основном приятели из двора, школы и художки. Настя никогда не отказывалась привести их домой и показать, а Лизавета никогда не отказывалась приютить и накормить. Так и жили.

В общем, держать Тилечку на цепи не было никакого смысла. Есть радость в жизни — вот и пусть радуется.

Лизавета вздохнула, поверила вчерашнюю фиговинку в мешочке на шее. Она не решилась снять мешочек ночью, даже под подушку положить не решилась, но всё было на месте. Оделась снова в то же проклятущее платье и пошла вниз.

Внизу в пустой комнате за столом сидел Сокол, и перед ним стоял кувшинчик, и такой запах мог быть только из такого кувшинчика. И чашка. Ну и ещё всякая еда тоже, но кофе же, кофе! Умыться бы сначала, но он ведь одну не пустит, и кофе остынет…

— Доброго вам утра, госпожа моя, — кивнул он. — Желаете? Тут ещё осталось, на чашку хватит.

— Желаю, — умыться можно и после.

Он дотянулся до чистой чашки, вылил ей всё, что было в кувшинчике. И добавил сливок. Лизавета понюхала, потом взяла на язык капельку… божественно. Пила, прикрыв глаза. Потом вспомнила, что не одна за столом, поставила чашку.

— На вас очень приятно смотреть, когда вы пьёте арро, — рассмеялся он. — Вас легко порадовать, это хорошо.

— Чего ж хорошего?

— Мои способности радовать женщину сейчас очень ограниченны. Я не распоряжаюсь всем тем, чем мог бы и чем привык. У меня остался только я сам… и арро. Который вы зовёте кофе, я правильно помню?

Радовать, значит. Вот как.

— Да, кофе. Мне приятно, что вы запомнили, — так-то ей больше ничего особенного для радости и не нужно. Кофе… и он сам. — Где все?

— На службе. Праздник продолжается.