Хранительница его сокровищ

 — Извините, ваша милость. Он вас больше не потревожит.

— Верно, даже если захочет. Рука-то не скоро срастётся, — Сокол забрал у Лизаветы свою одежду и её мешок. — Идёмте, госпожа моя.

Они без происшествий и в молчании добрались до купален. Там он отдал ей вещи.

— Понятно теперь, почему не следует ходить по замку одной, даже если вы знаете дорогу?

— Да. Спасибо вам. Простите меня, я… немного не в себе.

— Оно и видно, но совершенно неудивительно. Доведись до меня — я бы тоже был не в себе. Ступайте мыться, и не торопитесь. Встретимся здесь, — он кивнул на каменную лавку возле входов в обе купальни, и мужскую, и женскую.

Лизавета не торопилась, но особо и не задерживалась. Впрочем, часов у неё всё равно не было, и как-то этот месяц с небольшим она без них прожила."

"Смыла косметику, вымыла голову — роскошь-то какая, каждый день голову мыть! Прямо давно забытая. Постирала руками пару трусов — если до утра сами не высохнут, Тилечка высушит. О стирке остальной одежды нужно будет подумать утром.

Вытерлась, хорошенько отжала в льняном полотенце волосы, нанесла бальзам от госпожи Клары и расчесала. Намазала кремом лицо-руки-ноги. Оделась в сухое и чистое исподнее, а юбка — фиг с ней, она единственная. Но если она пойдёт по замку без юбки, её, наверное, даже Сокол не защитит. Надела, расправила складки, сложила в мешок остальное.

Сокол дремал на той самой лавке, он был чист и свеж, хотелось сесть с ним рядом и сложить голову ему на плечо, если не на колени.

Ага, а он потом будет считать себя влиятельным мужчиной за её спиной. То есть тем, кто может ей приказывать, говоря его же словами. Нет уж.

Хотела о нём что-нибудь узнать? Получай. Хотя, что тут особенного? Нормальный патриархат. Женщина — это особая разновидность имущества. Движимая и отчуждаемая. Которую нужно кормить и одевать, и ещё бить тех, кто попытается отжать её в свою пользу.

За размышлениями она не заметила, что Сокол открыл глаза и смотрит на неё.

— Спросил бы, о чём вы думаете, но не хочу, чтобы вы послали меня туда же, куда отправили Астальдо, — улыбнулся он, вставая.

— Вот оно самое, да. Не сказать такого, о чём потом буду жалеть. Но я послала не вас, так что не принимайте на свой счёт. И я не жалею.

Он забрал у неё мешок, забросил на плечо свою, судя по всему, снятую рубаху, и взял её за руку. Это у них уже в привычку вошло — ходить, держась за ручки. Зато всем сразу видно — женщина, гм, не беспризорная, подбирать и пристраивать в добрые руки не надо.

— Скажите, по здешним улицам ходить так же небезопасно?

— По любым улицам ходить небезопасно. Хоть кому. Но я отобьюсь, если вдруг что, мои парни отобьются, брат Василио отобьётся, Астальдо тоже отобьётся. Даже ваша Тилечка вероятнее всего отобьётся, она девочка талантливая. А вы — нет.