Хранительница его сокровищ

— Я не дам ему вас убить, — Сокол, как говорили на родине Лизаветы, ржал и валялся. — Астальдо, видел бы ты себя со стороны. У тебя сейчас дым из ушей повалит.

— А тебе не стоит беспокоиться о моих ушах, — заметил Лис. — Госпожа Элизабетта, разговор окончен. Если мне что-то от вас потребуется, я сообщу, — он дал шенкеля коню и покинул их.

Лизавета только вздохнула. А что тут скажешь? То есть, скажешь, конечно, но все эти слова будут не для мужских ушей. Не для любопытных мужских ушей. А тут всё в комплекте — любопытные глаза, любопытные уши, любопытные, гм… ладно. Конь Ураган тоже любопытен, кажется, он хочет попробовать, каков бок Огонька на вкус.

К счастью, любопытного мужчину позвали мальчишки — увидели что-то интересное. Он поклонился ей и ускакал вперед.

А Лизавета, оставшись одна, отвела душу. Она рассказала Огоньку, кто есть сиятельный господин Астальдо, что у него в голове вместо мозгов, и как он выглядит, когда этим веществом пользуется. А также — что с ним нужно сделать, много раз и в извращённой форме. А то тело красивое, а делает всякую… ерунду.

В последний раз она так ругалась пару лет назад на работе, когда в музее шёл ремонт. Сотрудникам отдела фондов приходилось примерно полгода сначала паковать, а потом таскать свои сто тысяч экспонатов с этажа на этаж, а после всего ещё и убирать помещения от строительной пыли и мусора. Тогда они все — четыре хрупких (да-да, хрупких!) женщины и один из двух мужиков, второй держался и не уподоблялся, разговаривали почти исключительно матом, говорить по-человечьи не было сил. Когда ремонт завершился, а мебель и экспонаты вернули на свои законные места, жить стало проще. И разговаривать тоже. А тут вот вспомнилось.

Удивительно, что на Вадима в процессе развода Лизавета не ругалась. А только молчала и плакала. Даже и не шевельнулось нигде ни разу.

Она оживает?

Огонёк напомнил о себе — оказывается, они плетутся шагом, а все остальные далеко впереди, и вообще хвост отряда исчезает за поворотом. Лизавета вздохнула, ноги как будто сами собой шевельнулись правильно, и они поскакали рысью догонять остальных.

2.10 Лизавета размышляет об образовании

Злость придала сил — до самого обеда она пристойно держалась в седле разом с остальной компанией. Но разговоров больше не заводила. А то ведь ещё, чего доброго, ответят.

Зато после обеда как-то само получилось, что ехали они с Тилечкой, и Лизавета взялась расспрашивать, чему и как девочку учат в обители. Было интересно узнать о здешней системе образования побольше, и сравнить данность с академическими знаниями о похожей эпохе собственного мира.

Тилечка рассказывала охотно — учиться ей нравилось, во всяком случае, нравилось намного больше, чем перспективы обычной девушки из рыбацкого квартала.