Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

— Ладно, Мить, ты если там чего услышишь, предупреди уж меня заранее, чтобы знать, к чему готовиться? — попросил Толстого Алексей. — Сам ведь знаешь — что на Кубанскую линию, что в Польшу путь неблизкий, а у нас тут полкового имущества полсотней повозок не вывезешь. Одно вон только хозяйство Курта чего стоит.

— Ладно, чего уж там, конечно предупрежу, — кивнул, вставая из-за стола, Толстой. — Ты где посты проверять собрался?

— Сегодня в посольском квартале, далеко уже не поеду, — ответил тот. — До Галаца по тракту Хлебников уехал. Завтра поутру Олега Кулгунина провожать в дальний путь. Барон сказал, что тоже будет.

— Да я знаю, — кивнул Толстой. — Тоже с ним в гошпиталь приду. Поднимем, так сказать, настроение на дорожку, — и загадочно хмыкнул.

— Коне-ечно, поднимешь ему, — проворчал, выходя из шатра под мелкий осенний дождь, Алексей. — У человека вся жизнь разом с этим увечьем поломалась. С армией, со всем привычным ещё с юношества теперь расстаётся. Какое уж тут может быть настроение!

— Культю в дороге не ударять, не студить и не мочить, — давал последние наказы майору Дементий Фомич. — Как только вы, милейший, на постоянном месте осядете, там дегтярным мылом её уже мойте и ещё отваром тысячелистника каждый день протирайте. Мните обязательно, разглаживайте, дабы застоя внутренних жидкостей в ней не было. Так, что я ещё забыл? Сухим, жёстким полотенцем трите — только, конечно, не само место отсечения, а чуть повыше его. Смотрите, главное, чтобы отёков на культе не было, а то не дай бог загноится! Так-то ничего плохого не должно с ней случиться, она у вас хорошо зажила, но всё же поберечься надо. Нога ваша, голубчик, тоже совсем залечена, тут вопросов никаких нет. У меня всё, ваше превосходительство, — главный армейский врач поклонился генералу-поручику и отошёл в сторону.

— А чего это, господа, мы тут в сумраке майору проводы устроили? — весело спросил стоящих рядом офицеров фон Оффенберг. — Попрошу вас всех выйти из шатра! Пойдёмте, пойдёмте! — поторопил он присутствующих. — А то тут вон какой воздух спёртый, лучше уж на улице под мелким дождиком стоять, чем в госпитальном шатре преть.

Кулгунин вышел вслед за всеми наружу и замер. Перед шатром стояла в строю стрелковая рота из первого батальона во главе с капитаном-поручиком Максимовым. А в голове её замер со знаменем полка весь комендантский плутонг. Свежий ветерок, тянущий со стороны Дуная, чуть шевелил намокшее тяжёлое полотнище.

— Смирно! Ружья на караул! Равнение на середину! — рявкнул ротный, выхватил из ножен саблю и отсалютовал ей майору.

Загрохотали дробью барабаны, и фон Оффенберг махнул рукой, подзывая Толстого.