Ее сердце

Парус хлопнул, окутывая меня персиковым шифоновым теплом…

— I've been told so many storiesAnd dreams my friends have madeSo it's no illusionsSail away sail away…* * *Как я пережил те каникулы? Сам не знаю…

В первый же день, проведенный дома, я сделал кошмарное открытие. Мир изменился. Мой дом стал холодным вместилищем дорогих безделушек, а я в нем — чужим. Мои безукоризненные чистокровные родители превратились в механических кукол, существующих по заданному сценарию: дежурный поцелуй в щеку от матери, дежурный сухой кивок отца, дежурный семейный обед, дежурная конная прогулка по дежурному маршруту…"

"Я потрясенно бродил по дому, отказываясь принимать происходящее. Мои любимые уголки поместья не казались больше уютными. Знакомые с детства лица, голоса, вещи… Все чужое, все ненастоящее, словно на картинке из глянцевого журнала. Все статично, выверено и безупречно красиво. Все неживое. В саду возникло ощущение, что даже розовые кусты колышутся по расписанию. Я будто оказался в мире фотографий из цикла «Жизнь простых волшебников-аристократов».

Меня ломало и корежило. Хотелось в барсучью гостиную, опрокинуть бутылку пива, потрещать с Санни, завалиться спать на ковре у камина… Хотя нет. На ковре у камина лучше не надо. Потому что утром после рождественской вечеринки у Санни я проснулся на этом самом ковре и первое, что увидел — персиковый шифон. А потом тихонько вытаскивал свою руку из-под головы Розы Уизли, еще осторожнее сдвигал ее ногу со своего бедра, и уж совсем на цыпочках ретировался к себе досыпать. Мне было очевидно, что Уизли просто замерзла и во сне подползла к ближайшему источнику тепла, которым, словно в насмешку, оказался я. Но в тот момент я был совершенно уверен, что ее братцы не окажутся столь проницательными и понимающими…

Две недели тянулись, как жвачки Умников Уизли. Я все каникулы просидел в библиотеке, мотивируя это тем, что нам задали неподъемное домашнее задание, и выходил только на ритуальные приемы пищи… По-моему, родителей это устроило.

Не выдержал, сорвался в школу на два дня раньше. Отец на мое желание уехать только вопросительно приподнял брови, но возражать не стал. В Хоге было легче. Но и там единственное, что мне оставалось — тоскливо и бесцельно слоняться из коридора в коридор да часами обсиживать подоконник в Восточной башне…

Санни не приехала. Ни вечером накануне начала занятий, ни наутро. И следующим утром ее тоже не было на завтраке. Я не находил себе места, метался по школе и окрестностям в тщетных попытках успокоиться. Ну не приехала и не приехала, мало ли какие могли случиться причины! «Вот именно! — Ехидно поддакивал мой внутренний голос. — Мало ли какие!» Я громко матерился и нарезал круги вокруг озера. Впервые пожалел, что всегда держался с сокурсниками отстраненно и холодно.