Её чужая дочь

Притягиваю Еву к себе, целую. Жадно, сладко, без тормозов.

Я должен забрать её с собой, потому что жизни без этого маленького весёлого огонька теперь не мыслю. Люблю до безумия, как одержимый.

И ответственность чувствую, ведь стал первым у девчонки. Совратил бессовестно, хоть она и не была против.

Главное, чтобы она не передумала, а с роднёй её я как-нибудь договорюсь.

Короткий стук в дверь возвращает в реальность, я едва ли не подпрыгиваю в кресле.

– Войдите, – произношу на улыбке.

Тут же гашу её, принимая образ строгого босса. Чтобы будущая подчинённая не обольщалась по поводу своей значимости.

Даже самому не нравится, как меня повело от какого-то несчастного проекта. Я же ещё даже его создательницу не видел, а уже в полном восторге от неё.

На пороге появляется большое пластиковое ведро, тяжело опускается на пол. Вода из него небольшими порциями выплёскивается наружу.

– Не понял, – хмурю брови, приподнимаюсь. – Степановна?

Вслед за ведром заходит уборщица. Она работает в турагентстве с самого его основания. А до этого трудилась в фирме моего отца, пока последний не уехал из России.

И почему-то эта женщина, если не сказать, бабушка, упорно не хочет мыть пол современными приспособлениями.

– Степановна, ну ты чего тут устроила? – подхожу к старушке. – Опять сырость разводишь.

В офисе всё предусмотрено для качественной и современной ежедневной уборки. А по выходным фирма нанимает специальную клининговую службу, так что носиться с вёдрами и шваброй совершенно ни к чему.

– Уборку, – скрепит в ответ.

Я давно готов отправить её на пенсию и даже платить пособие за верную службу нашей семье на протяжении стольких лет.

Но эта упрямая старуха ни в какую не хочет сидеть дома, поэтому приходится каждый раз нервничать, когда она затевает уборку. При этом одной рукой придерживает швабру, а второй – свою неразгибающуюся спину.

Забираю у неё инвентарь и усаживаю на диван. Мы не родственники по крови, но у меня к этой женщине самые тёплые и искренние чувства. Ведь я знаю её с детства.

– Рассказывай, голубчик, – с хитрецой заглядывает мне в глаза, – с мамкой Миечки помирился, да?

Вот умеет же, без предварительной подготовки, сразу в лоб, что думает.

Во рту мгновенно пересыхает, а сердце совершает кульбит. Я только в страшном сне могу себе представить, что мирюсь с матерью моей принцессы. Её и матерью назвать нельзя, так, кукушка. Никогда не подпущу её к своей малышке, даже если рискнёт появиться на горизонте.

– Нет, а с чего вдруг? – отстраняюсь.

Мне не нравится, что Степановна тему моей бывшей подняла. Она её никогда не видела, но всегда с теплом говорит о матери Мии. Она же ей жизнь дала, а я, такой неблагодарный, не ценю этого.

Ценю, но…

– Так с чего такие вопросы, Степановна? – повторяю вопрос.