Единственный...

У меня больше нет сестры.

— Ксенон, не говори так, — сердце сжалось в груди заболело настолько сильно, что эта боль расплылась по всему телу. Скрутила каждую его частичку. — Вы моя семья и я вас очень люблю, но Кириан… он изменился.

— Я вижу, — Ксенон поднял руку, на которой все еще был гипс.

— Это я виновата.

— Из-за того, что сказала ему нечто такое, из-за чего он мог решить, что мы встречаемся? Ты серьезно считаешь, что это оправдывает его? А если бы мы с тобой действительно встречались? — Ксенон шумно выдохнул. — Ты сделала свой выбор. Если ты считаешь, что он достойный человек, будь с ним. Или не будь. Мне все равно. Так же мне уже плевать на то, что он с тобой сделает. Ты свой выбор сделала. Как я тебе уже сказал, у меня нет сестры, так как и ты показала, что у тебя нет брата. Спасибо, что лгала мне, Чара. Спасибо за то, что лгала нам всем. Может, твои родители теперь будут меньше переживать за тебя, понимая, что ты этого не достойна. Хотя, им больше будет больно от того, что они воспитали такую дочь.

Сердце сжалось еще сильнее и боль усилилась, уже теперь судорогами проходя по телу. Ад, в котором я варилась, полыхнул и на кожу попала лава.

— Семья для меня очень важна. Я до безумия дорожу каждым из вас и мне жаль, что я так поступила, но Кириан правда относится ко мне хорошо. Ксенон…

Брат больше не отвечал мне, а если и реагировал на мои слова, то лишь однословно. Сухо и холодно. Будто совершенно чужой человек, а я ощущала себя так, будто мой мир трещал по швам и я рушилась вместе с ним, но пока что хваталась за осколки. Пыталась собрать их воедино.

В Касторию мы приехали утром, но сразу направились в больницу. Мой телефон сел почти сразу, как мы выехали из Афин, поэтому маме звонил Ксенон.

Казалось, что у мамы уже должны были закончиться слезы, но она все еще плакала. Хтония вообще выглядела, словно неживая. Примерно так же себя ощутила и я, когда зашла в палату отца.

Он смотрел на меня, но даже не мог разговаривать. Лишь слабо шевелил губами.

Мир еще раз пошатнулся, но на этот раз сильнее и из глаз потекли слезы.

Сев на край кровати, я взяла папу за руку. Плакала, но неотрывно смотрела в его блеклые и уставшие глаза. Сердце разрывалось и мне казалось, что душа рвалась на клочки.

Я очень любила папу. Всегда тянулась к нему. Помнила, как он, не в состоянии найти нормальную работу из-за судимости, шел хоть куда-нибудь горбатиться, чтобы каждый мой день рождения подарить мне хорошую игрушку. Я видела, что ему было не по себе от того, что у моих подруг были хорошие куклы, а я их вовсе не имела и часто сидела в сторонке, так как не было чем играть.

В нашей семье не было денег, но было счастье. Папа даже во вред своему здоровью пытался дать мне все, что мог, а я мечтала, что вырасту и смогу помогать ему.