Единственный...

Я привыкла к тому, что он в основном носил джинсы и футболки, но сейчас на Агеластосе были черные брюки и такого же цвета рубашка, вокруг воротника, которой был завязан галстук. Мне было непривычно видеть его в строгой одежде, но она ему чертовски шла. Он выглядел значительно старше. Не парнем, а уже мужчиной, а татуировки и растрепанные белоснежные волосы, которые просто невозможно уложить аккуратно, предавали ему звериной дикости. Но, главное, глаза. Даже они казались другими. По-мужски строгими и жесткими, но, когда Кириан скользнул взглядом по мне, я ощутила тепло. Нет, его глаза не изменились, но все же было нечто такое в том, как он смотрел именно на меня.

Застегивая на запястье часы, которые явно стоили дороже, чем вся моя жизнь, Кириан поцеловал меня. Короткий, но обжигающий поцелуй, из-за которого я невольно ладонями сжала ткань футболки Агеластоса, в которую все еще была одета.

— Я вернусь через пару часов.

— Буду тебя ждать.

Я улыбнулась, все еще не в состоянии отвести взгляд от Кириана.

Он ушел, а я еще некоторое время стояла около двери. Лишь немного позже развернулась и пошла на кухню.

Агеластос сказал, что мы после его возвращения поедем и поужинаем где-нибудь, но я подумала о том, что и дома можно поесть. Во всяком случае, мне очень сильно хотелось что-нибудь приготовить для него.

А уже после ужина мы могли бы просто пройтись и прогуляться.

С этими мыслями я открыла холодильник, но остановилась, услышав, что телефон зазвонил. Посмотрев на дисплей, увидела, что звонила мама, но сразу не ответила.

Я сама собиралась ей позвонить, но завтра. Хотела попросить дать шанс моим отношениям с Кирианом и преждевременно не отказываться от меня.

Я понимала, что мама сейчас скажет. Спросит о том, когда я приеду и вновь напомнит, что Агеластос плохой. Этот разговор будет тяжелым, но я готова к нему.

— Да, — сказала, ответив на звонок. — Мам, я…

— Чара, папе плохо, — мама перебила меня. Говорила судорожно и явно сейчас была в слезах. Глотала их и казалось, что чуть ли не задыхалась от плача. Что-то еще говорила, но я не могла разобрать большую часть слов. Вот только, ясно ощущала, как в сердце вонзился нож, пробивая его сотней ударов.

— Мам, что с папой? — спросила, в это мгновение не в состоянии сделать ни вдоха. Сознание пробило жуткой паникой в ожидании чего-то ужасного. Непоправимого.

Кое-как разобрав слова мамы, я поняла, что папа в больнице и все очень плохо. Всего лишь несколько слов, а я ощутила себя так, будто под ногами разломалась земля и я упала в ад. Качнув головой, я сильно, до покраснений, потерла лицо, будто надеялась на то, что я лишь спала и мне снился кошмар, но боль давала понять, что это не так.

— Я скоро приеду, — сказала, одеревеневшими пальцами сжимая телефон.