Далекий мой, единственный...

К тому же он понимал, что чрезмерные нагрузки и тупой физический труд отвлекают его от науки, мешают продуктивно мыслить, работать. Иногда Илья уставал так, что не мог до конца записать формулу или вырубался в прямом смысле слова, засыпая на полпути рассуждений и вычислений.

Это тормозило и превращало творческий труд в пустую, вечно недоделанную рутину. Те житейские обстоятельства, которые сложились у Ильи, угнетали, пригибали к земле. Адорин стал раздражительным, начал много курить, осунулся и все время находился в состоянии напряжения, чувствуя отупляющую безнадегу, к которой прибавлялась постепенно не менее отупляющая нищета.

Именно об этом они проговорили с Игорем всю ночь.

Расков, наблюдая за Ильей, не выдержал как-то и сказал:

– Нам надо кое-что обсудить!

– Наверное, – понял, о чем он, Адорин, неохотно соглашаясь.

– Поедем сегодня после работы к нам. Возьмем бутылку, сядем и поговорим!

Они взяли две бутылки, одну из которых Игоревым девочкам, не «засветили».

Ах, эта замечательная вторая бутылочка!

Согласитесь, когда вы настроились на мужской разговор за столом, с обязательным излиянием души, то вторая, взятая на всякий случай, чтобы не бегать, если что, не прерывать нить наладившегося контакта и течения разговора по душам…

Ах, как она успокаивает, эта вторая бутылочка!

Вы договариваетесь – нет, нет, только одна! И берете две.

Ну, может, по рюмочке вдогонку, если не хватит. И, заметьте, – всегда не хватает!

Под разговор-то!

Но, главное, вы не торопитесь, не суетитесь, не экономите, прикидывая, как бы поменьше налить, чтобы хватило на всю беседу, и не отвлекаетесь в процессе разговора.

Игорь начал с того, что отчитал Адорина:

– Илья, так нельзя работать! Ты вымотался, перешел некий предел физических и, самое главное, моральных сил!

– У меня семья, Игорь. Лена не работает, родители еще не оправились.

– Да все я понимаю! – скривился Игорь. – Но ты забросил науку, то, что ты делаешь сейчас, не затрачивает и половины твоего потенциала, интеллекта! Из-за вечных физических перегрузок ты потерял кураж, радость поиска и работы мысли! А это смерть для ученого!

Друзья проговорили до утра. Игорь сто раз во всем прав, но выхода ни он, ни Илья не видели, кроме одного – уходить. Второй – остаться и бросить дополнительные работы – был неприемлем, впрочем, как и первый, в тот момент друзья и думать не хотели, что Адорин должен уйти!

Но ни бессонная ночь, ни выпитая водка и огромное количество выкуренных за ночь сигарет – ничто не смогло повлиять на его реакцию, когда в кухню зашла Юлька.

Она потирала глаза ото сна, через тонкую девичью ночную рубашку просвечивали розовые соски высокой полной груди.

Адорина как кипятком ошпарило.

Дыхание перехватило, жгучее желание ударило в голову, в пах. В сердце.