Далекий мой, единственный...

Юлькину речь передавали по институту, как народную былину, – из уст в уста, добавляя деталей, расцвечивая подробностями от пересказчика и заменив пятиминутное выступление целой лекцией. Теперь ни для кого не было секретом, кто и почему распустил слухи про Юльку. Ванечке приходилось непросто, туго, можно сказать, ему приходилось, и он предпочел «заболеть» на время.

А Юльку таки вызвали в деканат.

– Ну, Раскова, – начал декан, когда она предстала пред его ясны очи, – что ты опять натворила?

– А что я натворила? – спросила Юлька невинно.

– Залезла на стол и рассказывала о своей сексуальной ориентации, так говорится в докладной записке, – и он, для пущей убедительности, потряс этой запиской перед ней.

– Я восстанавливала свою репутацию.

– По-твоему, это восстановить репутацию?

– А что, Александр Михайлович, я должна была делать? Прийти к вам жаловаться, что меня оклеветали и теперь ко мне девушки пристают?

– Объясни мне, Раскова, почему с тобой вечно что-то происходит, и если на кафедре случается какое-либо происшествие, то там обязательно фигурируешь ты?

– Вы преувеличиваете, я не везде поспеваю, есть еще парочка бойких ребят, – не согласилась Юлька.

– Вот скажи мне, почему из тысяч студентов ты единственная, которую я знаю не только в лицо, но и по фамилии, имени-отчеству?

– Ну, потому, что я яркая индивидуальность, – предположила Юлька."

"– Ты рыжая и наглая индивидуальность! – отмахнулся устало он. – Иди с глаз долой! И постарайся сделать так, чтоб я хотя бы месяц о тебе не слышал!

– Приложу все усилия! – пообещала она, быстренько ретируясь из кабинета.

– Стой! – приказал декан, когда Юлька уже взялась за ручку двери.

Она замерла и уставилась на него со всем подобострастием, которое могла изобразить.

– Придумано неплохо, но если б ты на полтона ошиблась в интонации, то лишь убедила бы их, что подозрения не беспочвенны, а ты стараешься оправдаться. И тогда вся твоя пламенная речь обернулась бы против тебя.

– Но я же не ошиблась? – спросила она.

– Да, что удивительно. Все, иди!

У них был клевый декан! Замечательный! Известный художник, между прочим!

ИЛЬЯ

Он ушел из института, из науки. Совсем.

Леночка, в паре с растреклятой жизнью, все-таки добилась своего. Хотя нет, она здесь ни при чем – это только его решение! Вряд ли кто-то мог заставить Илью делать то, чего он сам не хотел.

Адорин держался до последнего! Но любые силы не беспредельны.

Его семья стремительно нищала. Лена не работала, лечение и восстановление родителей требовало кучу денег, и как бы ни надрывался Илья, стараясь совместить множество работ, прокормить близких, одеть, обуть становилось все сложнее.