Первый, случайный, единственный

Юбка была сшита из разноцветных лоскутков кожи, в ее огромном накладном кармане прекрасно умещались карандаши, ластики, кусочки смальты и даже шпатели.

Бриллиант – круглый, диаметром примерно с фильтр от сигареты – сверкал у нее на ладони. Полине хотелось, чтобы он лучше уж прожег ей ладонь и провалился куда-нибудь подальше. Не заметить его было невозможно.

Конечно, Георгий его заметил.

– Подожди с шоколадом, – сказал он, отводя глаза. – Аппетит испортишь.

Полина бросила бриллиант в карман и, чуть не плача, предложила:

– Давай я хоть разрежу ее, что ли. А то совсем уже…

– Что – совсем? – усмехнулся Георгий. – Думаешь, мне трудно курицу разрезать? Я сейчас уезжаю, Полина, – сказал он. – Ты извини, что я тебя с выставки раньше времени выдернул. Просто я подумал, что надо тебя предупредить, а когда ты вернешься, не знал.

– А… куда ты едешь? – растерянно спросила она.

Собственно, ей хотелось спросить не столько о том, куда он едет, сколько о том, когда вернется. Господи, до чего же глупо все получилось!

– Я сам не знаю, – ответил Георгий. – Вадим попросил, чтобы я куда-то с ним поехал. И зачем бы я стал спрашивать – куда, на сколько? Все равно ведь поеду. Ешь, а то остынет.

Аппетит у Полины пропал совершенно; впрочем, она не помнила, был ли он вообще. Она помнила только, что еще какие-нибудь полчаса назад глаза у Георгия были светлые, карие, и смотрел он на нее совсем по-другому, и совсем другой у него был голос… Теперь глаза были какие-то серые, словно в них разом встали какие-то стальные пластинки, и голос был спокойный, без всяких дополнительных оттенков. Он просто сообщал о том, что уезжает, и предлагал поесть.

Полина смотрела из окна кухни, как отъезжает от дома темная огромная машина. Георгий сел в нее сразу, как только вышел из подъезда, и даже не поднял голову, чтобы взглянуть на окна. Впрочем, она все равно выключила свет, как только за ним захлопнулась дверь квартиры. Не хотела, чтобы он видел ее в окне, потому что плакала.

Свет она минут через десять все же включила. Надо же хоть посуду помыть, что ли, не стихи же вместо этого писать!

«Но приедет ведь он, – тоскливо подумала Полина. – Не навсегда же… Приедет, и все опять так будет…»

Как – так, она не знала. Как все было, когда он был здесь? Да она вообще-то и не пыталась понять, как все было. Ей хотелось только, чтобы он был здесь опять, а тогда пусть все будет как угодно.

Она нащупала в кармане бриллиант, выудила его оттуда и поискала глазами мешочек, чтобы спрятать в него дурацкий камень.

«Правду говорят, что от них одни несчастья, – сердито подумала Полина.