Первый, случайный, единственный

Я просто очень якутским эпосом заинтересовалась, – объяснила она Антонине.

Та обрадовалась так, словно Полина сделала лично ей большой подарок.

– Неужели? – воскликнула она. – Ах, девочка, какая умница! Прекрасные у нас олонхо, правда ведь?

Они немного поболтали про олонхо, притом не менее увлеченно, чем про серебряные украшения, но потом Антонина взглянула на часы и спросила:

– Так что же вам спеть?

– Про лошадей у вас есть? – поинтересовалась Глюк. – А то у нас, знаете, акция тематическая.

– Есть, – кивнула Антонина. – Лошадь для якута – существо почти магическое.

Неизвестно, про лошадей ли она пела – кто бы это понял? – но каждый звук ее песни так и дышал мощным магнетизмом, это точно.

Она встала посередине зала и начала петь – без всякого музыкального сопровождения, а капелла. Впрочем, трудно было представить инструмент, который мог бы сопровождать такое пение…

Сначала Антонина пела тихо, почти неслышно, но с каждой следующей нотой звук нарастал, вихрился, наливался силой, метался, успокаивался, вновь взлетал под какие-то неведомые небеса – наверное, под те самые, восьмислойные, огненно-белые…

Полина сидела на полу, открыв рот, и чувствовала, что голова у нее кружится в ритме этих звуков, а сознание не то что отключается, но словно бы подчиняется им, следует по той дороге, на которую властно зовет Антонинин голос.

– О-ох!.. – пробормотала Полина, когда певица замолчала. – Ну и ну! Это у вас все так поют? – уточнила она.

– Конечно, не все, – пожала плечами Антонина – как показалось, обиженно.

– Извините, – спохватилась Полина, – я совсем не хотела вас обидеть, просто…

– Мама нисколько не обиделась, – услышала она у себя за спиной и быстро обернулась. – Таких, как она, во всем мире больше нет, и она это прекрасно знает. На что же ей обижаться?

Мужчина, произнесший эти слова, вошел в зал незаметно. То ли походка у него была такая бесшумная, то ли просто Полина заслушалась пением.

– Платон! – обрадованно произнесла Антонина и представила вошедшего: – А это мой сын, Платон Федотович.

– То бабушка, то сын! – фыркнула Глюк. – Когда же сам мальчиш-то явится?

– Федя у нас ранимый, – объяснила Антонина.

– А мы тут что, из пушек палим? – удивилась Глюк. – Кто его тут ранить собирается?

– Он завтра обязательно придет, – пообещала Антонина, как будто кто-то умолял ее прислать ранимого мальчика поскорее. – Платончик, я зря беспокоилась, – обратилась она к сыну. – Прекрасные ребята, Феденьке с ними будет хорошо. А эта рыженькая девочка вообще якутским эпосом увлекается! Представляешь, какая прелесть?

– Это вы прелесть? – Платон обратил взгляд на Полину.

– Скорее якутский эпос, – хмыкнула она.

Ей почему-то стало не по себе под внимательным взглядом его раскосых глаз.