Первый, случайный, единственный

И вдруг как-то очень отчетливо, явственно поняла, что именно так он разговаривает в той своей неведомой жизни, которая связана со Склифом, с отрядом спасателей, с Чечней… Ей даже не по себе стало, когда она представила все это.

– Возьми простыню, пододеяльник – все, что есть, – и прижми к ране, – словно догадавшись, что она чувствует сейчас, уже мягче сказал Юра. – И никого не вызывай, я сам приеду. Дверь-то хоть открывается у тебя?

Полина поняла, что он улыбнулся – наверное, вспомнил новогоднюю историю с ключами.

– Открывается, – вздохнула она. – Он замок поменял.

Юра не сказал, издалека ли ему придется ехать, но Полине показалось, что звонок в дверь раздался просто мгновенно. Хотя, скорее всего, это ей вот именно показалось. Все время до приезда брата она прижимала к плечу Георгия скомканную простыню вместе с пестрым перуанским покрывалом и боялась отнять их, потому что ей казалось, что, как только она это сделает, кровь хлынет ручьем.

Юра вошел в гарсоньерку вместе с невысоким коренастым мужичком в синем спасательском комбинезоне. Тот сразу подмигнул Полине и спросил:

– Испугалась, рыжая?

Полина вспомнила, что про этого мужичка брат рассказывал много. Они работали вместе еще со времен армянского землетрясения, и Юра называл его гением здравого смысла. Звали его смешно – Борис Годунов; он был командиром отряда спасателей.

– Ух ты, духан у вас какой! – принюхавшись, восхитился Годунов. – Самогон пили, что ли?

– Я его растирала, – объяснила Полина. – Думала, он простудился…

Юра бросил на пол окровавленную простыню вместе с перуанским покрывалом и разрезал ножницами, которые достал из металлического чемодана, Георгиеву футболку.

– Так и есть, огнестрел, – хмыкнул он. – А ты «Скорую» хотела вызывать! Они же сразу милиции обязаны сообщать, и как бы ты стала объясняться? Боря, подержи-ка его, – сказал он. – И язык ему подержи, а то мало ли…

– Смотри-ка, и этот рыжий, – удивился Годунов, становясь рядом с Юрой. – А говорят, двое рыжих под одной крышей не живут!

Пока они что-то делали вдвоем над Георгием, Полина стояла у них за спинами и грызла прядь волос так яростно, что то и дело приходилось сплевывать. Она забыла даже, что вообще-то боится вида крови, и наблюдала за тем, как Юра обрабатывает рану, накладывает тампоны с вонючим лекарством, бинтует… Непонятно было, больно ли Георгию. Он вздрагивал, но словно не от боли, а так, как и прежде, судорожно, и голова его так же моталась по подушке.

Впрочем, он успокоился, обмяк и, кажется, наконец уснул почти сразу после того, как Юра сделал укол.

– Все, рыжая, – сказал Годунов. – Видишь, братец у тебя Айболит какой.

– Полина, тебе здесь оставаться нельзя, – тем же незнакомым, жестким тоном сказал Юра, когда они вышли на кухню.