Единственная для бандита

Будто ножами всё тело режут и кромсают. Я вижу её. Своими глазами. Не по видео связи. Живую. Реальную. Но…

Прикованную к инвалидному креслу.

Я дёргаюсь вперёд, падаю перед сестрой на колени, обнимаю её жадно и крепко. У нас у обоих сдают эмоции. Слёзы льются по щекам бесконечными океанами.

— Моя любимая! Я дома. Я с тобой! Поверить не могу. Я снова тебя вижу. Чувствую тебя. Слышу твой голос. Какое же счастье. Ты в порядке.

Целую её в обе щеки, лихорадочно рассматриваю личико. Немного побледневшее, худенькое. До аварии Катя была намного полней.

— Не совсем в порядке, — безнадёжно вздыхает она, кивая на свои ноги, накрытые пледом. — Это как клеймо. Как приговор. Злой, беспощадной судьбы.

— Ерунда. Мы справимся, — поддерживаю её как могу, но сама сомневаюсь в своих словах. Потому что не знаю, где взять денег на предстоящее дорогостоящее лечение. Никто больше не поможет.

Серёжа. Леон.

Никому мы больше не нужны.

Никто не оценил мою жертву. Во имя, так называемой любви.

— Как ты? Как себя чувствуешь? Я думала ты в больнице. Собралась ехать сразу из аэропорта туда, но Андрей Семёнович позвонил. Сказал, тебя выписали.

— Да. Меня Руслан привёз в квартиру. Он уехал, — шмыгает носом, — сказал, что Моретти дал отбой. Работа закончена. Почему? Ничего не понимаю.

Я вижу во взгляде сестры абсолютную тоску. Ох, этот взгляд. Как же он сильно мне знаком! Кажется, кто-то влюбился в Руслана.

Нас ожидает очень непростой разговор.

— Давай чаю выпьем, хорошо?

— Давай, — малышка кивает, но не спешит выпускать меня из объятий.

Я помогаю Кате подвинуться ближе к столу. Наша квартирка очень маленькая. В отличии от хором Моретти. Не развернуться. Да ещё и на этой ужасной тележке с большими колёсами.

Леон. Надо забыть. Отпустить. Стереть навсегда образ черноглазого, безжалостного бандита.

Все кончено. Время не отмотать назад. Так хорошо, как было раньше, вместе с ним, под его опекой и защитой… больше не будет никогда.

Больно. Чёрт. Как жутко больно видеть сестру на инвалидном кресле. Это сон. Идиотская игра воображения. Хочется до крови в глотке орать, отрицая происходящее.

Мы садимся за стол. Молчим несколько секунд, опустив глаза. Мне тоже много чего нужно рассказать Катюше. Я даже не знаю с чего начать. Только правду. Больше никакой лжи. Я должна говорить только правду. Пора рассказать, что со мной произошло и куда я вляпалась. Но самое сложное в разговоре будет объяснить то, как Моретти отнял у меня ребёнка и едва меня не убил за ложь.

— Что с тобой случилось? — нервно сглатываю панику. — Вспомнила? Хоть что-нибудь? Найти надо мразь. Наказать! Нелюдь. Убийца! Неужели нет никакой зацепки?!

Катя тяжело вздыхает. Руки сестры дрожат на коленях, когда она пальцами впивается в край пледа.

— Я не помню, что со мной произошло.