Единица безумия

До сих пор Андрей помнил свое потрясение. Тогда он пообещал себе, что никогда к нему больше не подойдет – нет у него отца. Не было и не будет! Не оправдались надежды матери, что Рысь, увидев отпрыска, вспыхнет любовью и станет их содержать. Росло ее недовольство, росла ненависть Андрея к отцу.

– Сиди дома и никуда не высовывайся. Поняла? – предупредил он Женьку, когда Федя подъехал.

– Угу.

– Поняла?

– Поняла! – рявкнула она нервно. – Куда я высунусь после вчерашнего, я теперь собственной тени боюсь!

Андрей посмотрел на Женю, подумав, не рассказать ли ей правду об отце, но решил, что поговорит позже, когда решится вопрос. Если он решится…

– Может, лучше сообщить о том, что едешь? – осторожно предложил Федор.

– Сообщи, – согласился Андрей, перекладывая эту ответственную миссию на помощника.

Сам он испытывал такое напряжение от предстоящей встречи, что не придумал, как начнет разговор и что вообще скажет, позабыв все положенные и неположенные в таких случаях слова. Обычно Андрей пытался все просчитать, подготовить запасной план, но сегодня плана не было. Ни одного варианта на случай, если отец откажет.

Федя ехал быстро, но хотелось, чтобы авто мчалось еще быстрее. Чтобы воспоминания, которые снова начали всплывать в голове, не всплыли…

В особняке на Николиной Горе до этого дня Андрей бывал лишь пару раз, и то не по своей инициативе. Гамадрилы Рыся чуть ли не силой его сюда привозили, так велика была отцовская любовь. Путь по дорожке показался Андрею слишком длинным, и он двинулся к крыльцу прямиком по зеленой лужайке. Федя мгновение поколебался и припустил следом. Они беспрепятственно вошли в дом, пересекли черно-белую мраморную прихожую и прошли в столовую.

Отец удостоил Федора сдержанным кивком и повернул голову, приглашая сына присесть:

– Позавтракай с нами.

– Я бы хотел поговорить с тобой наедине. – Глянул на молоденькую девицу, сидящую на противоположном краю длинного стола.

Рысь снова кивнул, и девица послушно исчезла.

– Не молода ли она для тебя? – Андрей без особого желания опустился на стул и демонстративно отодвинул от себя тарелку, которую уже успели принести.

– Не переживай, ей уже давно стукнуло восемнадцать, – усмехнулся отец.

– Я не о ее совершеннолетии переживаю. Я переживаю за твое сердце. Ты уже не молод для таких нагрузок.

– Я не молод, но я еще живой. Сдохнуть на бабе – моя мечта. И что же тебя привело ко мне в такую рань? Говорил, что никогда не придешь.

– Помню, что говорил. Но вот. Пришел. Помощь твоя нужна.

– А-а, – понимающе протянул Виктор Олегович. – Что у тебя стряслось?

– Не у меня. У моей подруги. Надо выпутать ее из одной истории.

– Из какой?

– Мужика она грохнула, – вздохнул Погодин.

Брови отца взлетели вверх.