Тайна поместья Эбберли

Так как Руперт был сиротой, родители к судье по понятным причинам не явились, и усыновление произошло на основании соглашения между Вентвортами и, – Годдард заглянул в блокнот, – «Католическим обществом призрения бездомных и заблудших», заключенного 31 марта 1941 года. От лица общества выступал преподобный В. Мейсон. Вот и всё. Учитывая, каким влиянием в этих местах обладали Вентворты, никто не стал требовать соблюдения всех формальностей. Тем более всё происходило в сорок первом году. Если они хотели усыновить сироту, то все только рады были им помочь…

В Айрис боролись разочарование и радость: разочарование оттого, что ничего не нашлось, а радость оттого, что это доказывало: с усыновлением дело действительно было нечисто!

– А если обратиться в это самое общество призрения? – предложила она. – У них могли сохраниться записи.

– Его не существует. Есть общество с таким же названием, основанное англиканской церковью, а католического нет и никогда не было.

– Но как это возможно? Если не было такого общества, то как оформили документы?

Годдард дёрнул плечом:

– Пришли всеми уважаемые Вентворты и с ними священник. Разумеется, никто не стал проверять. Поверили, что такое общество действительно существует.

– Я уже отправил туда запрос. Ни в Олд-Форде, ни в Ист-Энде, ни в Лондоне вообще не нашлось Фернсби. Но да, фамилия редкая, так что Сомерсет-Хаус поищет для нас Фернсби в других графствах. Правда, это займёт какое-то время… – Годдард усмехнулся: – Надеюсь, он не шотландец. И что Вентворты не выдумали это имя.

– Но что они так хотели скрыть? – задумчиво произнесла Айрис.

– Возможно, ничего особенного. Приёмные родители обычно не хотят, чтобы настоящие мать и отец знали, где найти ребёнка.

Айрис покачала головой: она была уверена, что всё гораздо запутаннее.

– Но приехал я сюда не за этим, – сказал Годдард. – Хочу, чтобы вы кое на что посмотрели.

Он подошёл к дивану, взял оставленную на нём папку и раскрыл:

– Подойдите сюда, мисс Бирн, не хочу лишний раз его шевелить.

В папке под слоем плотного полиэтилена лежал ветхий лист бумаги, вернее две трети листа, так много в нём было дыр, больших и маленьких. Тем не менее в тех местах, где он был целым, виднелись ряды слов. Бумага побурела, чернила побледнели, так что прочитать что-то было практически невозможно. Строки письма походили скорее на узоры, чем на слова.

– Вы узнаёте почерк? – спросил Годдард.

Как ни странно, несмотря на то что букв было не разобрать, рисунок почерка легко считывался. Айрис не сомневалась, что если бы ей дали пятьдесят листов с образцами почерка, она легко бы нашла для этого пару. И ей казалось, что она этот почерк видела… Но где? Когда?

– Нет, – ответила она.