Джунгли

Веклемишев встретился глазами с де ла Котесом и вдруг понял, что тот знает, кто сидит перед ним. И совсем нетрудно было догадаться, с какой стороны явилось это знание. Не стоило фантазировать, дошло ли до Санчеса много лет назад известие о том, что девушка Ася ждет от него ребенка. Но об этом, можно не сомневаться, в те далекие года ведал Мигель Хименес, ведь Лиза Амилахвари была близкой подругой Аси, и ей она наверняка рассказала о своей беременности.

Знакомство с де ла Котесом сначала по телефону, а затем у кукурузного поля показало, что еще несколько дней назад к Веклемишеву он относился не более как к безликому объекту, оказывающему услугу его дочери. Фамилия Веклемишев за столько лет могла выветриться из памяти или же сеньор Санчес Франсиско просто не обратил внимания на подобное совпадение. Это Вадим мог сказать, что его фамилия мало распространена в России, но о такой тонкости вряд ли задумывался великий парагвайский бизнесмен, и, естественно, он не мог связать фамилию Вадима с событиями более чем сорокалетней давности. Или не желал. Но добрый дядя Дон поведал ему правду.

И сейчас Вадим видел, что этот человек растерян и не знает, как вести себя с ним. На властном лице сеньора де ла Котеса невозможно было разглядеть и тени сомнения или слабости, настолько хорошо он владел собой. Но глаза… Его глаза говорили о том, что душевной покой сеньора нарушен. И просили… О чем же они просили?… О том, чтобы то, о чем он знал, оказалось неправдой? О снисхождении? Или же о прощении?… А может, глаза молили не взрывать сложившийся порядок жизни? Не рушить устои семьи, ведущей свое начало от идальго на белом коне, в кирасе и шлеме с павлиньими перьями, указывающего шпагой счастливый путь своим потомкам. Или же этого пожилого сеньора искренне тревожит нарушение светского этикета и строгих католических правил?

У Веклемишева на короткое мгновение возникло некое чувство превосходства, даже – жалости к человеку, которого он мог назвать своим отцом. Но он немедленно отбросил прочь эмоции. Вадим не собирался ни прощать, ни сочувствовать ему. Он был для него чужим и далеким – никем. И не было ни малейшего желания мусолить страницы далекого прошлого. А что касается растерянности этого сильного и могущественного человека, так то дело поправимое.

– Вы спрашиваете меня, о чем нам стоит говорить? – почти искренне спросил Вадим. – Конечно, о том, как оградить вас лично и вашу семью от дальнейших посягательств террористов. Надеюсь, вы для этого меня сюда пригласили?

В глазах де ла Котеса на доли секунды промелькнуло недоумение, но неожиданно они стали теплыми и в них, наконец, засветились уверенность и спокойствие. Напряжение, которым, казалось, был насыщен воздух в кабинете, стало понемногу рассеиваться.