Не злите джинна из бутылки

Тот не уставал повторять, что настоящий опер должен думать не только ногами, но и головой, то есть задача оперативного работника — это задержать преступника и собрать доказательства его преступления, но иногда бывает больше пользы не от беготни, а от спокойного разговора со свидетелем.

Вспомнив наставления начальства, Гудронов сделал более приветливое лицо и шагнул ближе к девушке.

— Я бы хотел прояснить у вас некоторые вопросы! — любезно произнес он, причем любезность эта не произвела на Л. Ирискину особого впечатления.

Гудронов внезапно рассердился и решил не тянуть кота за хвост. Он вынул из кармана розового поросенка и протянул актрисе.

Даже бесхитростный Сеня Гудронов заметил, как она вздрогнула.

— А вам зачем? — испуганно спросила она.

— Здесь вопросы задаю я! — отчеканил Гудронов.

Однако отчего-то Л. Ирискина не прониклась серьезностью момента и не стала отвечать четко и правдиво. Напротив, она твердо сжала губы и посмотрела на Гудронова с большой неприязнью.

— Вы меня в чем-то подозреваете? — вызывающе спросила она. — Тогда изложите ваши подозрения более конкретно.

— Да я вас пока ни в чем не подозреваю, — смешался капитан, — я только прошу вас ответить на мой вопрос.

— Да с чего вы взяли, что это мой поросенок? — спросила она, сделав невинные глаза.

Неискушенный Сеня Гудронов принял вопрос за чистую монету, но режиссер Кирилл Мефодьевич, слушающий их беседу, тут же поморщился, поскольку уловил фальшь в словах Людмилы. Великий режиссер Станиславский сказал бы свое знаменитое «Не верю!».

Однако вмешиваться Кирилл Мефодьевич не стал — это же не репетиция пьесы. Вот на сцене он бы Людмилу за такое взгрел. А остальное — не его дело.

— Вы играли поросенка Пятачка на утреннике неделю назад? — спросил Гудронов.

— Ну, я. — Она покосилась на режиссера и беспокойно облизнула губы.

— Вам вручили этот сувенир? — настаивал Гудронов.

— Ну да… наверное… я не помню.

— Так вы можете предъявить мне своего поросенка? — против воли Гудронов повысил голос.

— А в чем, собственно, дело? — вмешался режиссер. — Что не так с этим поросенком?

— Это не поросенок, а улика, я должен соблюсти тайну следствия, — уклонился от ответа капитан.

— Этих поросят было много, отчего вы прицепились именно к моему? — задала Ирискина очень здравый вопрос.

Сеня Гудронов не мог ответить честно, что остальные десять поросят пропали в неизвестном направлении, поэтому он хотел промолчать со значением — дескать, идет следствие, посторонним об этом знать не положено, но получилось у него молчание неуверенное, он мялся, как троечник у доски.