Чего желает джентльмен

Под налитыми кровью глазами обозначились темные круги. Его лихорадило. Дэвид кашлял – сухо, отрывисто, – но доктор сказал, что легкие чистые. Сильнее всего его мучило сломанное ребро.

Сейчас, протрезвев и отлежавшись, он жаждал загладить перед Ханной вину или хотя бы принести извинения. Ханна, однако, не желала ничего слушать.

– Думаю, что сказать «простите» – слишком мало для вашего проступка, – сказала она. – То, что вы натворили, непростительно.

Дэвид поморщился.

– Непростительно для вас или для Маркуса?

– И для меня, и особенно для него, – ответила Ханна, стараясь казаться спокойной.

Его руки беспокойно двигались. Вцепившись в одеяло, Дэвид натянул его на себя.

– Но, кажется, все закончилось не так уж плохо?.. – попытался оправдаться он. Тон его был умоляющим.

Ханна встала.

– Не вам об этом судить.

Дэвид наморщил лоб, словно пытался найти причины для снисхождения.

– Но вы все еще здесь! – выпалил он.

Покачав головой, Ханна взяла поднос.

– Не желаю ничего слышать. Вы даже не понимаете всю низость своего поступка. Спокойной ночи. – Она направилась к двери.

– Как вы думаете, – почти жалобно крикнул ей вдогонку Дэвид, – Маркус скоро придет?

Ханна замерла.

– Вы уверены, что уже готовы с ним встретиться?

– Гм. Дело настолько плохо?

Она выдержала его взгляд. Глупая ухмылка сошла с его лица.

– Уверена, хуже, чем вы полагаете. – Ханна вышла, прикрыв за собой дверь.

Маркус сидел и потягивал виски, слепо глядя в окно. Все кончено. Пошли прахом его усилия скрыть в тайне предательство Дэвида. И кто его разоблачил?! Сам же неблагодарный братец. Он видел, что Розалинда в ужасе от того, что натворил Дэвид, да и он, Маркус, тоже. Селия просто шокирована, но позже она поймет, что ее предали. Прощаться с иллюзиями всегда очень больно… Но еще больнее было вспоминать несчастное лицо Ханны – ее так унизили, растоптали.

Он невесело улыбнулся. Вот три женщины, счастье которых для него превыше всего на свете. Но то, что он сделал, явилось для них оскорблением и ужасом.

Послышался резкий стук в дверь, которую тут же бесцеремонно распахнули. Герцог не обернулся; он знал, кто к нему пожаловал. Эксетер давно ее поджидал.

– Маркус, я никогда не имела привычки подвергать сомнению твои действия, – начала мачеха тихо. – Ты взрослый мужчина. И пусть мне не всегда нравились твои решения, я говорила себе: ты достаточно опытен, чтобы отдавать себе отчет в поступках. И держала язык за зубами. – Розалинда замолчала, и Маркус едва не ощутил, как бьется ее сердце. – Но я не смогу жить в ладу с собой, если не спрошу – зачем?"

"– Я пошел на обман ради вас, – спокойно ответил он. – И ради Селии.

– Ах, Маркус… – прошептала она в смятении.

Герцог, все так же глядя в окно, поведал ей все тихим голосом.