Джек Ричер, или Дело

Это моя единственная работа, и я не представляю себе, где искать другую. А избиратели — народ особый. Они всегда помнят любые подозрения, но никогда не помнят, чем эти подозрения заканчиваются.

— Понятно, — сказал я. — Но это был не совсем умный поступок.

— Я понимаю. Призна́юсь, я слегка запаниковала.

— А ты знаешь других охотников? И тебе известно о существовании других оленьих ко́зел?

— Понимаешь, я все время думаю о том, как были убиты эти женщины. И не вижу другого способа убийства.

— Согласна. Вот поэтому я и запаниковала.

— Поэтому рано или поздно нам придется поднять в воздух эти «блэк хоки».

— Если мы сначала не отыщем Рида Райли и не зададим ему ряд вопросов.

— У тебя есть номер их телефона?

— Мы сделаем это иначе. Для начала посмотрим, что произойдет послезавтра.

Элизабет ничего не ответила на это. Мы медленно ели свои пироги. Нам надо было убить время. В этот момент полуночный поезд, наверное, только что прошел первые ярды своего пути от Билокси.

Деверо все еще волновало то, что может подумать о нас старый хозяин отеля, она не хотела вновь повторять разыгранный накануне трюк на верхней площадке лестницы, поэтому я дал ей ключ от своего номера, и мы покинули кафе по отдельности с интервалом в десять минут. Она ушла раньше, предоставив мне возможность оплатить чек и выпить третью чашку кофе. Я прошелся по улице, кивнул сидящему за столом старику и, поднявшись по ступенькам, осторожно постучался в свой номер. Элизабет открыла дверь моментально, и я вошел внутрь. Она уже разулась и сняла поясной ремень с кобурой, но вся одежда еще оставалась на ней. Форменная рубашка, форменные брюки, конский хвост. Всё в полном порядке.

Мы повели себя подобно наркоманам, разогревающим ложку; наши движения были то быстрыми, то медленными, исполненными напряженным ожиданием, желанием сделать как можно лучше все предшествующее, с трудом сдерживая себя в предвкушении ожидаемой награды. Деверо начала с того, что освободила волосы от эластичной ленты и, тряхнув головой, посмотрела на меня с улыбкой из-за плотного черного занавеса. Затем расстегнула три верхних пуговицы на рубашке; под действием веса пластинки с именем, значков и звезд расстегнутая часть рубашки раскрылась, превратившись в глубокое декольте. Я тоже разулся, снял носки, вытянул полы рубашки из-под поясного ремня. Она взялась пальцами одной руки за четвертую пуговицу на рубашке, а пальцами второй руки — за пуговицу на талии своих брюк и сказала:

Сделать выбор было очень сложно, но после долгого напряженного раздумья я, как мне казалось, принял твердое и верное решение.

— Брюки, — сказал я.