Джек Ричер, или Дело

Она подчинилась, держа руку на весу ладонью вверх. Я расстегнул пуговицу на манжете. Потом, взяв ее правую руку, сделал то же самое. Шелковые манжеты соскользнули вниз по тонким запястьям. Она положила руки мне на грудь. Заскользила ладонями вверх к голове. Снова поцелуй. Целых пять минут. Еще один потрясающий поцелуй. Лучше, чем первый.

Мы снова разомкнули губы, чтобы набрать воздуха, и я потянулся к пуговице на груди ее блузки. Она была такая же маленькая, как все. И скользкая. А пальцы у меня большие. Но с этой работой я справился. Блузка распахнулась, и этому поспособствовали ее вздымавшиеся груди. Моя рука скользнула ниже, к четвертой пуговице. Затем к пятой. Я вытянул полы блузки из-под пояска, талии, а потом осторожно и не торопясь высвободил всю блузку. Деверо все время смотрела на меня и улыбалась. Блузка распахнулась. Под ней был бюстгальтер. Узкий, черный, отделанный кружевами, с тонкими бретельками. Бюстгальтер прикрывал только соски. Груди у нее были просто фантастическими.

Я осторожно потянул блузку с ее плеч, та легко подалась и почти сразу спланировала на пол за ее спиной. На меня пахнуло ароматом духов. Мы снова поцеловались. Поцелуй был долгим; губы, казалось, срослись. Потом я стал целовать ее шею, в том месте, где она переходила в плечи. У нее была впадинка между лопаток, и полоска бюстгальтера проходила над ней, словно маленький черный мостик. Она запрокинула голову, и ее волосы разметались повсюду. Я продолжил целовать ее шею.

— Теперь твои башмаки, — сказала Деверо, и ее шея затрепетала под моими губами.

Развернув кругом, она подтолкнула меня назад и усадила на край кровати. Опустившись передо мной на колени, развязала шнурок моего правого башмака, затем левого и сняла ботинки. Просунув большие пальцы под резинки носков, стянула их с моих ног.

— Наверняка из гарнизонной лавки, — съязвила она.

— Зато дешевле одного доллара, — ответил я. — Ну как тут устоишь.

Мы встали и снова принялись целоваться. К этому моменту жизни я уже перецеловал сотни девушек, но без всяких условностей и оговорок готов был признать, что лучшей из всех была Элизабет. Неповторимой. Она двигалась, ее тело дрожало и трепетало. Она была сильной, но нежной. Страстной, но не агрессивной. Жадной до ласк, но не требовательной. Часы в моем сознании потребовали сделать перерыв. Мы подчинили себе все существующее в мире время и готовы были использовать его до самой последней минуты.

Она просунула пальцы за пояс моих джинсов, потянула меня к себе. Затем двумя пальцами, большим и указательным, расстегнула пуговицу. Не отрывая губ, мы продолжали целоваться.