Джек Ричер, или Дело

Мы шли рядом, достаточно близко друг к другу, чтобы я слышал шелест шелка о ее кожу и вдыхал аромат ее духов.

Подойдя к отелю, мы поднялись по ступенькам входа и шагнули за порог. Я, придержав дверь, пропустил ее вперед. Старый хозяин занимался чем-то, сидя за стойкой. Пожелав ему спокойной ночи, мы направились к лестнице. Наверху Деверо на секунду остановилась и сказала:

— Ну, спокойной ночи, мистер Ричер. Еще раз благодарю вас за то, что составили мне компанию за ужином.

Я просто стоял рядом.

Она прошла по коридору.

Вставила его в замок на двери семнадцатого номера.

Закрыла ее снова намеренно громко, на цыпочках подошла ко мне, протянула вперед руки и положила ладони мне на плечи. Приложив губы к моему уху, зашептала:

— Это для старика внизу. Мне нужно думать о своей репутации. Не стоит шокировать избирателей.

Я облегченно выдохнул, взял ее за руку, и мы пошли в мою комнату.

Нам обоим было по тридцать шесть лет. Вполне взрослые люди. Не подростки. Никакой лихорадки в движениях. Мы не тискали и не мяли друг друга. Мы все делали не спеша и не торопили время. А какое это было время… Может быть, самое лучшее за всю мою жизнь.

Едва закрылась дверь моего номера, как мы губами прильнули друг к другу. Ее губы были холодными и влажными. Маленькие зубки. Шустрый проворный язык. Это был потрясающий поцелуй. Пальцы одной моей руки, спрятавшись под волосами, поддерживали ее голову; вторая ладонь, бродившая по спине, прижимала ко мне ее тело. Она крепко обхватила меня, ее тело двигалось в поисках самого приятного контакта. То же самое делал и я. Наш первый поцелуй продолжался долгие минуты. Может, пять, а может быть, и все десять. Мы оба проявляли терпение. И все делали не торопясь. Мы были достаточно опытны. Я думаю, мы оба понимали, что первый раз уже не повторится. И мы оба хотели испить всю его сладость до последней капли.

В конце концов мы разомкнули губы, чтобы вдохнуть воздуха. Я снял с себя рубашку. Я не мог вытерпеть того, что кровь Макинни была между нами. Почти вся грудь и живот у меня были в осколочных шрамах, похожих на осьминога, ползущего от талии вверх. Безобразные белые стежки. Обычно с этого начинались беседы. Деверо увидела шрамы, но не обратила на них внимания. Ее тело продолжало двигаться, не замирая ни на секунду. Она ведь служила в морской пехоте, а потому видела еще и не такое. Ее рука потянулась к верхней пуговичке блузки. Я остановил ее.

Она улыбнулась и сказала:

— Это твоя работа? Тебе нравится раздевать женщин?

— Больше всего на свете, — ответил я. — А к этой пуговице я начал приглядываться еще с четверти десятого.

— Нет, с десяти минут десятого, — поправила она меня. — Я заметила, сколько тогда было времени. Я все-таки коп.

Я взял ее левую руку и отвел ее от груди.