Второе дыхание

Берет и на кусочки других рыб, но плохо, только когда очень голодная, наверное. Обычно, если попадалась мелочь, резали ее и насаживали на самые верхние крючки. Неподалеку от берега ловили дораду весом грамм триста-четыреста, а на глубине мог попасться экземпляр в пять-семь и более килограмм. Заморишься вываживать. Может и снасть порвать.

Иногда выходили в открытое море и ловили троллингом голубого тунца. Для этого на моей яхте есть на корме надежные держатели для четырех удочек с большими катушками. Наживкой были воблеры, изготовленные и раскрашенные самостоятельно. Здесь, конечно, не океанская рыбалка, где можно поймать тунца весом с полтонны, но порой попадались килограмм на двадцать-тридцать.

Улов отдавали в ресторан, в котором питались наши семейства. Повара готовили и подавали нам на обед и ужин. Если привозили много, часть улова шла на взаимозачет. Иногда оставались нам должны, рассчитывались на следующие дни.

Однажды ночью мы со свояком возвращались со слабым попутным ветром под парусами с дальней рыбалки. На бакштовах тянули трех живых голубых тунцов: одного килограмм на пятнадцать и двух около десяти. Спешить нам было некуда. Всё равно придется ждать, когда придет хозяин ресторана, примет добычу. Местные рыбаки редко привозили свежего тунца, поэтому забирал у нас охотно и платил щедро. Все равно эти деньги возвращались к нему. Милях в двух от берега увидели небольшой дрейфующей сухогруз. Ходовые огни на нем не горели, только тусклый фонарь с абажуром, вывешенный с палубы за борт, противоположный от берега, выкрашенный, как и надстройка, в темный цвет, поэтому сперва я услышал голоса, а потом уже разглядел судно. С него что-то передали на маленькую четырехвесельную лодку с двумя гребцами, которая быстро понеслась к берегу. Корпус моей яхты и паруса тоже имеют военно-морскую, пятнистую окраску, поэтому увидели ее не сразу. На сухогрузе запустили двигатель, услышав который лодка подвернула к берегу и понеслась еще быстрее.

— Что-то тут противозаконное творится, — сделал вывод Алексей Суконкин.

— Наверное, контрабандисты, — предположил я.

— Что это за контрабанда такая, если помещается в одной маленькой лодке⁈ — удивился он.

— Тогда это шпионы, — шутливо предположил я.

— Может быть, — не стал он спорить.

— Вспомни молодость: проследи и выясни, — предложил я.

— Как ты любишь говорить, почему нет⁈ — согласился свояк.

Предполагаю, что он скучает по прошлой службе. Наверное, это очень обидно опуститься с должности начальника контрразведки военного округа в директора небольшой авиационной компании. Я уже не говорю о его работе торговым агентом в Одессе. Это было вообще днище, о котором Алексей Суконкин даже вспоминать не хочет.