Первая леди города, или Между двух берегов

Увидев кровоподтеки и синяки, украшавшие лицо Коваль, Хохол заблажил на всю управу:

– Суки, кто посмел?! Твари позорные! – но Петрович хлопнул по столу ладонью:"

"– Женя, базар прекрати! Ей же хуже сделаешь! Марина, дело ерунда – твоя трость не приравнивается к незаконному холодному оружию, но под залог не выпускают, уперлись, трое суток отсиди, там видно будет. Теперь про лицо – били здесь или по дороге?

– Отъехали от поста ГАИ километра два да здесь на крыльце пообещали добавить ночью, – ответила она, морщась – при разговоре разбитые губы лопались и начинали кровоточить, причиняя боль.

– Сидишь в одиночке?

– Нет, в общей, там человек шесть.

– Беспредел! – проворчал Хохол, взяв Марину за руку. – Больно тебе, киска моя? В камере-то как, не трогают?

– Нормально, – скривилась Коваль. – Бабы с понятиями попались. Да и я ведь так просто не дамся, ты ж меня знаешь! Женька, сигарет мне дай, а то у меня кончились.

Хохол был калач тертый и знал, куда и зачем едет, – сигарет принес аж три пачки, Марина благодарно улыбнулась:

– Видал, как вышло – на кичу ко мне ездишь!

– Очень смешно! – скривился Женька.

– Еще как! Значит, на трое суток, Петрович? А потом? – повернулась она к адвокату.

– Если не нароют ничего, отпустят, – пообещал Петрович. – А мы потом иск вчиним за побои.

– Петрович, не смеши – за трое суток от меня одни воспоминания останутся, а врача они не вызовут, даже если я рожать начну! Они ж не дурнее нас, правда?

– Закругляйтесь! – На пороге возник конвоир, и Коваль, не стесняясь присутствия Петровича и конвоира, поцеловала Хохла в губы, обняв за шею.

– Женечка, прости, что так вышло…

– Киска, ну, что ты! Держись, моя маленькая, всего трое суток, и я приеду за тобой.

– Машину найди, – попросила она. – Эти твари даже не сказали, куда отбуксируют!

– «Хаммер» не иголка, отыщем! – Он тоже поцеловал ее, незаметно коснувшись груди под водолазкой. – Киска, не дай сломать себя, – прошептал он. – Они обязательно попытаются, я знаю, но ты не позволяй, ты же сильная!

– Коваль, давай на выход, хватит сосаться! – не выдержал конвоир, и Хохол сжал кулаки, но Марина взяла его за запястье и погладила:

– Не надо, родной, оно того не стоит! – впервые назвав его словом, которое раньше произносилось только для мужа.

В камере она кинула на стол пачку сигарет, а сама легла на нары, закрыв глаза. Рядом сразу оказалась Лизочка с сигаретой в пальцах:

– Покурим, красюха? Чего ж не сказала сразу, кто ты?

– Что бы это изменило?

– Да все! И сикухи эти сразу бы к параше легли. – Она кивнула в сторону остальных пяти женщин. – Это ж так, мусор – наркушки, блядушки, карманницы.

– А ты? – не открывая глаз, спросила Марина.

– А я, девка, по мокрому делу, – вздохнула она, затягиваясь и выпуская дым через нос.