Двойник короля 18

Улыбки были холодными, насмешливыми, хотя убивать их не собирались. Во всяком случае, пока. Что два монгола могут против армии в несколько десятков тысяч? Ничего! Скорее развлечение, чем угроза.

Нам выделили сопровождение из местных воинов — четверо джунгаров с оружием наготове. Меня на коне потащили дальше, вглубь лагеря. Копыта глухо стучали по утоптанной земле. Пот струился по спине, впитывался в рубаху.

Слух о том, что русского аристократа схватили, быстро разлетелся по лагерю, сарафанное радио работало безотказно. Те, кто сейчас не были заняты попыткой захватить город, выходили посмотреть на меня. Да уж… Так я ещё не попадал в лагерь к врагу. Чувствовал себя экспонатом в музее под прицелом сотен глаз. Взгляды были разными — любопытными, злобными, насмешливыми. Кто-то показывал пальцем, кто-то что-то говорил соседу.

Нас остановили, окружили и начали разговаривать на повышенных тонах. Единственный минус в этой ситуации — я не понимаю их речь. Вещали джунгары на монгольском, только у них свой говор. И чего решили разделиться, если один народ?

Пришлось использовать то, что уже делал раньше, совсем забыл про это. Я слушал и активизировал пространственное кольцо, связь с девушками внутри позволяла получать переводы в реальном времени. Пришлось немного повозиться, чтобы они услышали, что происходит.

И вот тут началась проблема. Именно поэтому не сделал это раньше. Я слышал голос ушами, и в то же время что-то говорили в голове. Причём синхронно, одновременно. Мозг словно раздвоился, пытаясь обработать два потока информации. Виски сдавило тупой болью, за глазами запульсировала другая — острая. Концентрация рассеивалась, мысли путались.

Кое-как у меня получилось вычленить главное. Джунгары радовались тому, что в их плену оказался русский аристократ и дипломат. Лица их светились гордостью, глаза блестели от удовольствия. Меня должны показать местному генералу в ближайшее время.

Мышцы моего лица напряглись, борясь с желанием расплыться в торжествующей ухмылке. На это и был расчёт, генерал — именно тот, кто мне нужен.

Бата и Жаслана, как я понял, подначивали. Мол, они трусы и решили предать свою страну ради спасения собственной шкуры. Слышал, как бросали им оскорбления, обвинения в трусости и предательстве. Мужикам приходилось нелегко. Жилы на шее Бата вздулись от напряжения, кулаки крепко сжались. Жаслан стоял прямо, будто проглотил копьё. Взгляд его был устремлён в никуда, лицо каменное.

Судя по тому, что узнал про них, это болезненная тема. Честь для степняка — всё. Потерять её означает перестать быть мужчиной, стать изгоем, недостойным даже смерти.

Но держались они правдоподобно, скрывая свою настоящую злость. Лица каменные, только в глазах — бурлящая ярость.