Двойная взлётная 2

Чувствую чей-то взгляд, Машка наверняка подглядывает из-за занавески. Пусть смотрит, но только не завидует, а еще не заигрывает с Громовым, а то мало не покажется.

Я, оказывается, ревнивая до жути, самой страшно. Но не только из-за этого, а еще от неизвестности и нашего странного тройственного союза. Оттого, что будет дальше. Боюсь их потерять.

— Артём, это вообще нормально, то, что между нами? Я постоянно задаю себе такой вопрос.

— Конечно, нет. Но разве тебе не плевать на мнение всех вокруг?

— В нашем обществе на все мнение плевать трудно. Нужно быть отмороженной на всю голову.

Он что-то недоговаривает, чувствую, словно его, как и меня, что-то гложет изнутри. Скажет ли он мне когда-нибудь это? Откроется ли?"

"Весь дальнейший полет Шульгин вновь пропадал в ноутбуке, я дремала на его плече. Выйдя первый раз в туалет, думала, Маша привяжется с вопросами, но она молчала, даже отвела глаза, когда я проходила мимо.

Но на второй мой поход все-таки ее любопытство взяло верх.

— Кристин, привет, а этот, что с тобой рядом, твой мужчина?

— Мой.

— И когда только успела? А где познакомились?

— В клубе.

— Да ты что? Там еще можно встретить порядочного мужчину? А беременна ты от него? Слушай, так и незаметно, я и не видела в тот наш совместный рейс.

Конечно, ты не видела, ты на мужика моего смотрела и ничего вокруг не замечала.

Не знаю, на какой из вопросов Марии отвечать.

— Крис, ты чего тут? Писать захотела?

Господи, я придушу его, как прилетим.

— Игорь, прекрати!

Маша слушает открыв рот, вот это информация, вот это бомба. Любимова с двумя мужиками, от одного беременна, а другой сейчас поведет ее пописать.

— А пойдем вместе? Девчуля, ты покараулишь, чтоб минут двадцать никто не входил?

Та самая девчуля в униформе стюардессы совсем потеряла дар речи, кивает на рефлексах. Я бью Громова в грудь, тот улыбается как ненормальный, тянет на себя, целуя в губы, толкая в сторону уборной.

Конечно, никто не собирается с ним идти «писать».

— Перетопчешься, я еще за тот мордобой тебя не простила, так что «писать» пойдешь один. И любое слово, сказанное сейчас тобой, аукнется потом.

Громов молчит, облизывает губы, щурит свои зеленые глаза, паразит такой.

Греция встречает двадцати пяти градусной жарой, пришлось снять плащ и колготки, хорошо, платье не такое теплое, но надо бы купить что-то более легкое из одежды.

Было ощущение, что я прилетела в отпуск и меня ждут две недели безграничного счастья, ласковое море и вкусная еда.

— Можно я останусь здесь навсегда?

Ветер из открытого окна автомобиля растрепал волосы, я говорю громко, пытаясь перекричать шум трассы, подставляю лицо солнцу.

— Сегодня можно.

Оборачиваюсь, у нас уже новый шофер, хорошо, что нет того противного Леонида, мужчины улыбаются.