Жизнь на двоих

Она смотрела ему в глаза несколько секунд, ощущая бешеный стук сердца и горечь во рту, и собиралась с мыслями, зная при этом, что все бесполезно – он принял решение.

И выбрала то единственное, что могло заставить императора изменить его.

– Ты ведь обещал, что не предашь меня.

Он вздрогнул, как от удара.

– Так будет лучше, – ответил глухо, обреченно. – Прости, Софи, но я должен попросить тебя об этом.

Горько, как же горько, и глаза колет.

– Я не смогу без тебя.

– Сможешь. Пройдет время… и сможешь. У тебя появятся прекрасные дети, внуки и правнуки. Семья. Но главное – ты останешься жива.

– Я понимаю, ты боишься за меня, Арен. Но…

– Не надо спорить, – пресек он ее слабые попытки возразить. – Я не передумаю.

София зажмурилась на мгновение, пытаясь сдержать слезы, но они все равно покатились по щекам.

– А как же… Агата и Алекс?

Да, еще одно слабое место в его плане.

– Они привыкнут и смирятся. Постепенно, как и ты.

Защитница, как же ужасно, когда ты совсем ничего не можешь сделать.

– Арен… – прошептала София, потянувшись к нему, и не успела сказать больше ни слова – он резко поцеловал ее, сминая губы с отчаянностью человека, который знает, что на рассвете его поведут на казнь.

Накануне вечером Тадеуш ввел ей такую дозу снотворного и обезболивающего, что Виктория спокойно проспала до утра, а проснувшись, обнаружила, что чувствует себя гораздо лучше. Хотя вчера ей казалось, она не доживет до рассвета, но острой боли больше не было, и события минувшего дня отзывались лишь ноющими мышцами и ощущением сухости в глазах.

О случившемся Виктория старалась не думать, опасаясь сорваться на истерику, как прежде. Она прекрасно понимала Арена и всецело поддерживала его решение, желая спасти Агату, но нерожденного ребенка было жаль. А еще в голову, как назло, лезли предательские мысли про то, что она больше не сможет использовать беременность как причину для удерживания мужа. И Арен уйдет к Софии.

От таких рассуждений стало мерзко, и Виктория вздохнула, переворачиваясь на другой бок и морщась от боли внизу живота. Но сосредоточиться на ней не успела – вспыхнул огонь в камине.

Император вышел из огня, когда Виктория уже сидела на постели. За окном давно разгорался рассвет, поэтому она смогла рассмотреть лицо Арена. Оно было таким мрачным, что Виктория даже испугалась.

– Что-то случилось? – пробормотала она, глядя на тени под глазами мужа и складки возле губ. – Агата?..

– Все в порядке, – ответил Арен, садясь рядом с ней. Примерно таким же голосом он когда-то рассказывал о случившемся на Дворцовой площади. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. А… – Она хотела спросить: «А ты?» – но не решилась. Да и разве он ответит? Муж никогда не делился с ней переживаниями.

– Лежи пока, Вик, – продолжал Арен.