Жизнь на двоих

Признавать родство можно не только посредством брака, но обязательно до рождения ребенка, потому что после рождения уже ничего не возможно изменить. Вот если бы, допустим, аристократишка, обрюхативший девушку, привел ее в храм Защитника, перед огнем Геенны признал бы ребенка своим, а после опустил в пламя какой-либо предмет и отдал девушке – я полагаю, это сработало бы как принятие в род и связало бы рожденного младенца с Геенной.

– Но это теория, не проверенная практикой, – хмыкнула Эн, и Арен невольно поморщился. Если бы хоть кто-то из его предшественников разрешил аристократам признавать бастардов через храм без заключения брака, никакой проблемы давно не было бы. Но нет, аристократия так боялась потери своей исключительности – ведь бастарды-то все как один рождались без родовой магии, – что собственному незаконному отпрыску можно было назначить только отличное содержание, признать его наследником состояния и вообще всячески обеспечивать, но не передать фамилию. Бред, многовековая дурь, которая чуть не вылилась в гражданскую войну!

– Мне интересно, до какого колена это работает… – пробормотал Рон, и Арен, оставив досаду на прежних императоров, уточнил:

– О себе, допустим, – фыркнул Янг. – И своих детях. Сейчас, конечно, крайне сложно установить, какой именно род повлиял на мой магический дар – бастардом был не я, а мой дед, но он родился немагом. Однако, если я найду своих родственников-аристократов, есть ли шанс, что мой ребенок будет обладать кровной магией?

– Вот уж не знаю, – пожал плечами Арен. – Но этот вопрос крайне просто решить, если вы женитесь на аристократке.

Рона передернуло, и Эн расхохоталась, да так заливисто, что император тоже улыбнулся.

– Ни за что в жизни! – почти рявкнул артефактор, протестующе помотав головой.

София немного ругала себя за малодушие, потому что на самом деле она обрадовалась, когда Арен не разрешил Виктории и детям уйти из дворца вместе с ней. Иначе она была бы вынуждена полдня стараться держать лицо, а так смогла расслабиться и провела отличный вечер с мамой, сестрами и Вано. Мама, правда, была слегка не в духе – оказалось, что Вагариус накануне осторожно заговорил с Синтией на тему переезда в его дом, и это вызвало волну негодования и протестов. Вано сник, но, судя по блеску в глазах, сдаваться не собирался. А София решила во все это не вмешиваться и предоставить возможность матери и деду самим разбираться и принимать решение.

Вернувшись во дворец ближе к ночи, она села за рисование, и с помощью быстрых движений простого карандаша на листке бумаги появились родные лица – улыбающиеся Вано, Синтия, Элиза и Рози, а затем мордашки Агаты и Александра, и наконец – руки Арена.