Ненужная мама. Сердце на двоих

Давлюсь водой, едва не захлебнувшись, когда слышу прыжки, дробный стук босоножек об пол и радостное:

- Па-а!

Теряюсь на мгновение.

«Если бы они знали настоящего отца, то не искали бы его в каждом знакомом мужчине», - звенит в ушах хлесткая фраза моего брата, которую он не устает повторять, когда двойняшки в очередной раз называют его или деда милым словом «па». Назар давно догадался, от кого они, но не вмешивается, за что я ему очень признательна.

У нас самый чудесный папочка на свете, о котором только можно мечтать, просто у него другая семья в сердце. И так будет всегда.

Сквозь проступившие слезы и кашель я, словно в замедленной съемке, наблюдаю, как двойняшки скачут в сторону лифта. Машинально протягиваю руку, чтобы перехватить их, но взмахиваю пальцами в воздухе. Две мини-торпеды летят со скоростью света, а я цокаю на каблуках следом.

- Па-па-а! – настойчиво зовут малыши.

Кажется, я знаю, кому это адресовано. Конечно! Они ведь так тосковали по любимому Герману.

Боже, как неудобно!

В солнечном сплетении неприятно жжется, а я ускоряю шаг, что не ставить Демина в неловкое положение перед коллегами. Он хоть и реагировал всегда с юмором на детское наивное «па», однако не следует злоупотреблять его добротой. Я пыталась их переучить, но разве таким крохам объяснишь, что у них есть только мама?

- Какие же непоседы! Стойте немедленно, - зову их негромко, чтобы не переполошить весь персонал. На нас и так косятся медики, проходя мимо. - Руслан! Виола! Вернитесь к маме! Непослушные, - вздыхаю, качая головой. - Меня уволят, так и не успев принять.

Помахав ладонью Герману, который выходит из лифта, я вдруг замечаю, что мои шустрики остановились на доли секунды перед неожиданным препятствием. Один из врачей присел напротив них, видимо, чтобы задержать, пока я бегу следом. Очень мило и заботливо с его стороны, однако напрасно. Мои дети не признают чужих людей. Задрожав, как два птенчика, обходят мужчину и мчатся за поддержкой к тому, кого знают с рождения.

С улыбкой смотрю, как двойняшки обнимают Демина за ноги, и только потом опускаю глаза, чтобы поблагодарить случайного помощника, который так и замер с пустыми, зависшими в воздухе руками. Однако слова застревают в горле, когда он запрокидывает голову – и мы схлестываемся взглядами.

Наш зрительный контакт становится для меня настоящим испытанием. Я почти убедила себя, что отболело и забылось, но сейчас похороненные глубоко внутри чувства воскресают и рвутся наружу. Рана свежа и кровоточит, будто мы только вчера расстались и не было этих долгих лет разлуки.

- Гордей? – слетает с пересохших губ, и его имя становится катализатором.

Сжимаю руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.