Зеркало для двоих

И вот теперь, когда Сергей заговорил об этих ужинах и кухонных фартуках, Юлька вдруг поняла, что все изменится…

— А ты на самом деле хочешь, чтобы все было так?

— Конечно, — ответил он совершенно серьезно и тихонько погладил засохшую царапинку на ее голени. — А еще я знаю, о чем ты хочешь сейчас поговорить.

— О чем?

— О Палаткине и Селезневе, и о том, что пора объяснить все твоим коллегам по работе, да?

Юлька поморщилась и села на диване, обхватив руками колени. Она действительно думала о Селезневе, одним фактом своего существования отравившем то самое лучшее, что появилось в ее жизни. И еще она думала о Сереже, у которого хватает благородства самому предлагать ей этот разговор. То, что объяснение с сотрудниками «Сатурна» неизбежно, она поняла уже давно, и теперь ее больше волновало даже не то, что подумают о ней дамы из экономического отдела. Бог с ними, в конце концов! Она виновата и должна понести наказание. Но вот при чем здесь Сережа? Юля часто представляла, как будет возвращаться из банка с безжизненным, перевернутым лицом, еще не отошедшая от вылившегося на нее презрения. А он будет заглядывать в ее глаза снова и снова, чувствовать себя виновным в том, что он не Селезнев! И будет мучиться от того, что природа и родители дали ему именно такую внешность, уже прославленную однажды, и тем самым уготовили ему вечную роль «двойника», «клоуна», «поразительно похожей копии»…

Юлька помнила об этом, но говорить совсем не хотела. «Я должна все решить и все сделать сама. Может быть, на самом деле, стоит подыскать себе другую работу?» — подумала она, а вслух произнесла:

— Сережа, ты можешь пообещать мне одну вещь?

— Да, — он тоже сел на диване и посмотрел на нее спокойно и внимательно.

— Я хочу, чтобы мы прожили эти последние дни твоего отпуска как нормальные счастливые люди. И поэтому я объявляю табу на фамилию Селезнев. Мы не будем вспоминать о нем, мы не будем говорить о нем, мы будем выключать телевизор, как только на экране появится его самодовольная физиономия. Мы останемся только вдвоем — ты и я… А там посмотрим.

Сергей взъерошил пальцами ее волосы и тихонько поцеловал в затылок:

— Юлечка, Юлечка… Но ведь Селезнев ничего не…

— Все, табу! — она легонечко стукнула пальцами его по губам и прижалась к нему горячим, вздрагивающим телом…

Видимо, Палаткина тревожили те же мысли, потому что на ее предложение о табу он откликнулся с явным энтузиазмом. И теперь, уже когда Юлька нечаянно касалась в разговоре опасных тем, будь то окончание его отпуска или ее предположительный переход в другой банк, он ловко переводил беседу в более спокойное русло. Запрет на произнесение фамилии Селезнева соблюдался свято…

Сегодня она во второй раз осталась дома одна.