Зеркало для двоих

И опять Юлька почувствовала, что это всего лишь сменные линзы, линзы с бирочкой «тоска». Она снова отвернулась к раковине, аккуратно сложила одну на другую половинки тарелки и зачем-то понесла их к подоконнику.

— Юля, ты не хочешь меня слушать, потому что мне не веришь? Да? Я же знаю…

Она обернулась и сказала самое неподходящее, что можно было сказать в данной ситуации:

— Уходи отсюда немедленно. В любую секунду может зайти Сергей и нас увидеть.

И уже захлебываясь жаркой волной стыда и мучительно соображая, как можно загладить оплошность, услышала:

— Я люблю тебя, Юля. Люблю. И ничего не могу с этим поделать…

* * *Таня вжалась спиной в узкий стенной проем между ванной и туалетом. Несмотря на льющуюся из крана воду, голоса с кухни доносились чрезвычайно ясно. Она не видела перед собой ничего, кроме большой акварели в голубых тонах, висящей на стене, но прекрасно представляла, как Юрка касается плеч этой Юли, как она стряхивает его руки, брезгливо и резко, словно промокший плащ. А сейчас он, наверное, отошел, сел на табурет и опустил голову… Да, действительно, скрипнули по гладкому линолеуму деревянные ножки, и голос стал глуше, невнятнее.

— Юля, я понимаю, что ни на что теперь не имею права… Да я, собственно, ни на что и не рассчитываю. Твоя судьба решена, да и моя тоже, — пробормотал Коротецкий. — Но я должен, я просто обязан тебе сказать… Иначе я перестану считать себя мужчиной…

Снова звон посуды… Тарелки она там колотит от ярости, что ли? А вот и ее голос, тихий, но пронизанный звенящими струнами раздражения:

— Юра, нам не о чем больше с тобой разговаривать. У меня есть человек, которого я люблю, у тебя — любимая женщина, к которой ты, между прочим, ушел первым… Я ничего не хочу менять и ничего не хочу слышать. Вернись к своей Тане. Она сидит там в кресле такая одинокая и покинутая. Будь она хоть тысячу раз сильная и независимая, никогда не поверю, что ей не нужно любви и внимания…"

"Татьяна почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Она не была готова к проявлениям жалости со стороны этой девицы, все мнимое счастье которой можно смести всего лишь парой фраз. Достаточно выйти сейчас на середину кухни, улыбнуться и как ни в чем не бывало заявить: «А я ведь видела тебя тогда на конкурсе двойников. И псевдо-Селезнева твоего тоже!» И погаснет, почти наверняка погаснет этот безумный, восторженный огонек в Юркиных глазах. Потом он, конечно, будет корить себя, обхватывать голову руками и слоняться по спальне с белым итальянским гарнитуром, приговаривая: «Но Танечка! Мы должны были повести себя с ней как-нибудь помягче! У девочки и без того трудная жизнь… Это ведь она из-за меня, я уверен, из-за меня. Я никогда тебе не говорил, но Юля и есть моя бывшая любовница».