Зеркало для двоих

— Спасибо вам большое, — он улыбнулся мило и обворожительно, — но у меня, к сожалению, сейчас совсем нет времени. Как-нибудь в другой раз.

— А вы придете на вечер по случаю пятилетия банка? — снова встряла Оленька.

— Обязательно. Если Юля, конечно, возьмет меня с собой… Ну, все, до свидания. Очень приятно было познакомиться. — Он снова повернулся к Юльке и нежно поцеловал ее в висок. Ее вздрагивающие ресницы наткнулись на его губы и на мгновение замерли. И в этот самый момент она заметила ошарашенное и какое-то потерянное лицо Коротецкого. Юрий стоял в коридоре, не решаясь войти, и смотрел на нее испуганными и изумленными глазами.

— Все, мне пора, — Сергей оторвался от ее виска. — Я заеду за тобой часиков в шесть.

Она машинально кивнула и долго еще стояла у порога, наблюдая за удаляющейся по коридору одинокой фигурой Палаткина. Юлька не знала, всерьез ли он собирается за ней заехать или сказал это «на публику», и утешала себя тем, что для осуществления «плана» это уже не имеет никакого значения. Там, за ее спиной, жизнь в кабинете постепенно возвращалась в нормальное русло. Оленька, наконец-то решившаяся прикоснуться к коробке с конфетами, шурша целлофаном, вертела их и так и сяк и просила разрешения взять домой хотя бы парочку. «Для Виталика!» Тамара Васильевна сдавленно охала и сетовала, что ее больное сердце когда-нибудь не выдержит подобного стресса. Галина, молчавшая на протяжении всей этой сцены, так и не проронила ни слова. Юлька повернулась, только услышав звук, похожий на треск разрываемой бумаги. Черемисина стояла у стены и отрывала кусочки скотча, на которых держался календарь. Когда все клочки клейкой ленты были удалены, она свернула календарь трубочкой и поставила его в угол. Оленька пискнула что-то вроде «зачем ты это делаешь?», но Галина не обратила на нее ни малейшего внимания. Она подошла к Юльке почти вплотную, посмотрела ей прямо в глаза и внятно и четко, так что все смогли это услышать, произнесла одно-единственное слово:

— Извини…

Это была победа. Полная и безоговорочная. Юля боялась, что ее радостное волнение слишком явно написано на лице. Месть, которая должна была вырываться на свободу горячими языками пламени, оборачивалась радужными воздушными шариками. Яркими и безобидными. И этими шариками играли все обитательницы экономического отдела.

— Ой, я никогда и не думала, что смогу вот так, запросто, с ним разговаривать! — вопила Зюзенко.

— Ну, надо же, какой знаменитый, а совершенно не заносчивый. И чайник вот подал, — вторила Тамара Васильевна."

"Только Галина продолжала стоять посреди кабинета, словно ожидая чего-то от Юльки. И глаза ее не просили ни о снисхождении, ни о жалости.