Двое. После

Не могу… — слезы вновь заволакивают мне глаза, а немой всхлип сгибает меня пополам. — Ничего не могу…

— Я знаю, — голос над мной звучит понимающе и почти мягко. — Нужно будет потерпеть.

26

Квартира напоминает мне о том, насколько я на самом деле была не готова к расставанию с Антоном. Он оставил после себя многое во всех смыслах: на полке в ванной стоят его зубная щетка и едва начатый флакон туалетной воды, в кресле лежит смятая футболка, на кухонном столе — большая упаковка мармеладных мишек, которых Антон обожал и поглощал в больших количествах, в наволочки въелся его запах — свежий и беспечный.

Несмотря на бессонную ночь, я заставляю себя начать уборку: снимаю постельное белье и сразу же загружаю его в стиральную машину, туда же бросаю футболку, а остальные найденные вещи складываю в пакет и прячу за комодом в прихожей. Протираю все поверхности, до которых могу дотянуться, мою полы, защищая себя от пыли воспоминаний, и думаю о Булате.

Мысли о нем ярким рисунком скользят по мрачному холсту вины и переживаний, заставляют сердце барабанить в ином ритме, отвлекают. Куда честнее и справедливее нести наказание за боль, причиненную Антону, думая лишь о нем, но у меня не получается."

"«Я волнуюсь о том, как он доедет»

«Водительские права недаром получают после совершеннолетия, Таисия. Антон не ребенок. В человеческой природе справляться с трудностями».

«Он сейчас совсем один».

«Неправда. У него есть масса вариантов, куда пойти. К любящим родителям, к себе в квартиру, к друзьям».

«Но ему очень больно».

«Тебе тоже. Но ты жива, дышишь, разговариваешь и находишь в себе силы сопереживать. Не он первый и не он последний».

Странно, но вчера от этих слов Булата мне стало немного легче. Хотя, возможно, все дело в его тоне, сметающем сомнения, и в том, что я привыкла ему верить. Мы выпили кофе, а после он уехал.

Закончив уборку, я чувствую себя окончательно выжатой, как морально, так и физически. Принимаю душ и, замотавшись в полотенце, забираюсь в кровать. Я уже и забыла, каково заново приспосабливаться к жизни: отрывать от себя привычное и замещать его чем-то новым. В этот раз не с кровью, но все же.

— Антона больше не будет, Банди, представляешь?

Банди склоняет голову набок и смотрит на меня своими умными блестящими глазами: мол, почему это? Я к нему уже привык.

— Помнишь Булата? Красивый очень, с татуировкой. Он еще тебя за ухом чесал? Это из-за него. Я его люблю и не люблю Антона. Поэтому.

Банди дергает ушами, осмысливая услышанное, затем ложится на живот и вытягивает лапы. Конечно, он меня не осуждает, но наверняка думает: ты уж разберись в своих чувствах. А то любишь одного, а грустишь по-другому.

А мне тяжело разобраться. Гораздо легче, когда рядом Булат.