Двое. После

Обычно на ночь я беру с собой что-нибудь легкое, вроде йогурта или салата, сегодня же у меня с собой контейнер, до отказа наполненный картофельным пюре с гуляшом, и два куска хлеба к нему. Я и правда похудела, и, пожалуй, мне стоит лучше питаться.

Я едва успеваю открыть контейнер, как из-за стойки доносится нетерпеливый шорох. Возвращаю его в сумку и, открыв дверь, застываю под разгоняющиеся удары сердца. С улыбкой на лице и с букетом в руках на меня смотрит Антон.

Меня посещает слабовольное желание отшагнуть назад и спрятаться. Перемотать время и не выходить. Я не готова, не готова. Не готова разговаривать, смотреть ему в глаза и делать вид, что у нас все по-прежнему. И он привез цветы. Что может быть хуже?

— Привет, — с трудом шевелю одеревеневшими губами. Смотреть ему глаза невыносимо: взгляд мечется между молнией его куртки и поверхностью стойки.

— Не ожидала? Решил сделать сюрприз и заскочить, — в голосе Антона слышится шутливый упрек: — Может, наконец, соскучилась.

Совесть нещадно вгрызается в меня зубами. Он обиделся, что в тот день я не разрешила ему приехать, поэтому был холоден. Не знает, что что без него я провела лучший день за последние полтора года. Хотел дать мне время побыть без него, и понятия не имеет, что я совсем не скучала.

Кровавые лепестки ложатся на стойку. Что мне делать? Взять их? Снова не правильно. Я думала, мы увидимся завтра… Что смогу подъехать куда-нибудь, и мы с ним поговорим.

Я сгребаю тяжелые цветы со стойки, бормочу «сейчас вернусь» и уношу их комнату персонала. Шипы впиваются в ладони через обертку — я, оказывается, совсем не люблю розы. Хочется задержаться внутри подольше, столько, сколько нужно для того, чтобы Антон заскучал и ушел. Не все ведь идет по плану, помнишь, малыш? Нужно уметь честно платить по счетам.

Антон ждет меня, навалившись на локтями на стойку, расслабленно улыбается. Неужели он ничего не замечает? Что я уже другая, не его?

— Я вчера со Стасом встретился — в картинг сгоняли, после в баре посидели, — начинает докладывать он, как делал всегда. — Ты чем занималась?

Нет, он не замечает. Ни то, как я прячу глаза, ни то, как прерывисто дышу. Антон не такой наблюдательный, как Булат.

— Я… — Как соврать? У меня нет заготовленной версии. — Я хотела с тобой поговорить. Мне нужно…

Благодушие ни на секунду не покидает его взгляд. Антон очень хороший и ему в голову не придет меня подозревать.

— О чем?

Я открываю рот и снова его закрываю. Набираю воздух. Я ведь не собираюсь расставаться с ним вот так, через стойку ресепшена?

Спазм, перехвативший горло, осекает мои дальнейшие попытки что-либо сказать. Стеклянные двери разъезжаются и в вестибюль заходит Булат. Несмотря на весь ужас происходящего, сердце все равно екает — моя безусловная реакция на него.