Двое. После

Еще не остывшая кровь приливает к вискам, начинает покалывать в темени. Я развожу колени, прогибаюсь сильнее, неловко толкаюсь назад. Булат глухо матерится, и уже в следующую секунду тяжесть его тела обрушивается на меня, вжимая в диван. Мне не нужно ничего представлять и ни о чем просить — сейчас у меня есть все. Его губы, его запах, его суровая жадность, сбитое дыхание и хриплое требование:

— Громче. Еще громче.

23

Радостное тепло в груди начинает разрастаться еще до того, как успеваю открыть глаза. Это не сон. На этот раз нет. Знакомые стены, подушка, пахнущая лавандой и татуированная рука на моей талии — это действующая реальность. И тянущая боль между ног от сумасшедшего многочасового секса — это не выдумка.

Я снова закрываю глаза, что доподлинно запечатлеть этот момент в памяти: мои волосы разметались по подушке, в окно пробивается тусклый утренний свет, мы Булатом лежим под одним одеялом, и он меня обнимает. Лучшая фотокарточка в моей жизни."

"Я осторожно глажу его кисть, скольжу пальцами по выступающим венам, но Булат не шевелится. Наверное, устал. Воспользовавшись такой конфиденциальностью, я несколько раз выдуваю воздух уголок одеяла, чтобы проверить свежесть дыхания. Ожидаемо, остаюсь неудовлетворенной и принимаю решение экстренно принять душ, который так и не навестила.

Стараясь двигаться бесшумно, я снимаю с себя руку Булата, осторожно кладу ее на одеяло и выскальзываю из кровати. На пороге ванной комнаты застываю и впиваюсь взглядом в пьедестал раковины — а вдруг? Бесшумно выдыхаю и прикрываю за собой дверь: нет ни тюбиков с кремами, ни массажной расчески, ни кричащей розовой щетки. Если Диляра здесь когда-то и бывала — то не оставила следов своего присутствия.

Я поворачиваю смеситель, дивясь, что руки настолько помнят это движение, и встаю под теплые струи воды. Жалею о чем-нибудь? Нет, ни секунды. Эти сутки я не существовала, не притворялась, не смирялась — жила. Безудержно, счастливо, без оглядки. Думать о том, что будет потом, не хочется. Я ведь имею на это право — снова побыть легкомысленной и бессовестно счастливой? Остальное успеется.

Я мылю тело его гелем для душа, волосы мою его шампунем. После обеда мне нужно на работу, и там, сидя за экраном монитора, пряно-мускусный запах будет напоминать мне об этой ночи. Дурочка? Может быть. Сейчас мне все равно.

Из ванной я выхожу, замотавшись в полотенце, влажные волосы собираю в высокий пучок. Едва прикрыв за собой дверь, замираю: Булат проснулся. Смотрит на меня. Одеяло прикрывает лишь его пах, являя обзору татуированные мышцы груди и мускулистые икры.

Я немного смущенно ему улыбаюсь:

— Привет.

Вместо ответа его взгляд скользит по моему телу: исследует ключицы, задерживается на груди, стекает в ногам.